Category: Статьи

К вопросу о причинах эмоционального выгорания женщины-матери актуального времени

Библиографическая ссылка: Сорокина Е. Н.  К вопросу о причинах эмоционального выгорания женщины-матери актуального времени. // Исследования в области психологии и педагогики в условиях современного общества:  сборник статей по итогам Международной научно-практической конференции (Омск, 09 января 2021г.) — Стерлитамак: АМИ, 2021 — с. 105-111

Материнство – феномен, без которого невозможно представить себе человеческую историю. Однако совсем недавно он стал рассматриваться в науке не только с позиции тех функций, которые мать выполняет по отношению к ребенку, и влияния ее отношения, действий на его развитие и становление, но и с позиций самой матери, ее личностного переживания своего материнства.

Сегодня материнство становится все более привлекательным для научного исследования, и это подтверждается тем, что «в западной науке появилось целое направление — «motherhood studies», объединившее философов, культурологов, социологов, психологов, психиатров, антропологов, филологов» [2, с.124]. Все большее количество исследователей рассматривает в своих работах вопросы, отражающие психологическое и, в особенности, эмоциональное состояние матери (А.С. Батуев, Г.И. Брехман, А.И. Захаров, И.В. Добряков). При этом, как отмечает Г.Г. Филиппова, все чаще матери обращаются к психологу с новым запросом, отражающим их «стремление быть «хорошей матерью» и одновременно выраженные признаки хронической усталости и весь «классический» набор проявлений эмоционального выгорания» [8, с.53].

Термин «burnout» изначально был введен американским психиатром Х. Дж. Фейнденбергом в 1974 году для описания специфического эмоционального расстройства у здоровых людей помогающих специальностей. Основное количество исследований относительно феномена эмоционального выгорания проводилось именно в профессиональной сфере. Так, Т. Кокс и А. Гриффис в своих работах описали наиболее распространенные симптомы, встречающиеся у людей, подверженных эмоциональному выгоранию, среди которых они выделили три основные категории: аффективные симптомы: угрюмость, плаксивость, нестабильность настроения, истощение эмоциональных ресурсов; когнитивные: ощущение безысходности и безнадежности, ригидность мышления, циничность, отстраненность в общении с коллегами и клиентами, стереотипное отношение; мотивационные: исчезновение присущих человеку мотиваций: старания, энтузиазма, заинтересованности и идеализма — и появление разочарования, неудовлетворенности [10, с. 25-30].

Впервые в отечественной науке появилось диссертационное исследование эмоционального выгорания в контексте материнской сферы в 2010 году [2]. Л.А. Базалева рассматривает феномен эмоционального выгорания как дезадаптивное состояние, возникающее в отношениях матери с ребенком [1, с.169]. Интересен тот факт, что, как отмечает Г.Г.  Филиппова, явление эмоционального выгорания в материнстве — тенденция современного времени. Она выделяет ряд причин, которые создают для этого предпосылки и делают это явление крайне актуальным среди современных матерей [8, с. 57]. Среди них отмечаются следующие:

  1. Изменение отношения в обществе к детству и к ребенку как к привилегированному существу, потребности которого начали расцениваться как сверхзначимые, что накладывается на концепцию «детской травмы», и, в свою очередь, требует компенсации матерью своих детских травм. Данный перенос чаще и эффективнее всего реализуется в переносе на отношения со своим ребенком.
  2. Облегчение технологических аспектов материнства за счет развития домашних технических средств, что высвободило время и силы для высокой сосредоточенности на самом ребенке. Однако это оказалось сложнее бытовых задач, так как требует высоких психических затрат.
  3. Также изменились приоритеты ценностных ориентаций в обществе. У женщины появилось много иных возможностей самореализации помимо материнства, с другой стороны, ее материнская деятельность оказывается все чаще обесценена, рассматривается как менее значимая, чем профессиональная или творческая деятельность. Просто «сидеть с ребенком» часто рассматривается как личностная и профессиональная деградация.
  4. В обществе сложилось представление о том, что именно мать является единственным и главным ответом на все нужды ребенка в первые годы жизни, что создает явную перегрузку для матери и вызывает проблемы в сепарации и индивидуации ребенка.

Хочется отметить, что большинство выделенных Г.Г. Филипповой причин носят внешний характер. Как показывает анализ историй матерей, рассказывающих о своем эмоциональном выгорании, проведенный группой авторов и лёгший в основу книги «Мама на нуле» [6], а также наш опрос в личных интервью матерей — участниц проекта «Интуитивное Материнство», часто именно внешние причины привлекают внимание как мам, так и специалистов, изучающих феномен материнского выгорания.

Разделяя предложенный Г.Г. Филипповой подход, мы также хотим обратить внимание на дополнительные внутренние причины, ведущие, на наш взгляд, к возникновению эмоционального выгорания женщины-матери актуального времени.

Одним из ведущих факторов эмоционального выгорания как в профессиональной, так и в материнской сфере выделяют симптом «эмоционально-нравственной дезориентации» [1, с.187], в основе которого оказывается внутренний конфликт, переживаемый в силу возникновения противоречивых эмоций. Так, сравнительный анализ профессионального выгорания учителей и матерей, проведенный Т.И. Ильиной и С.Д. Гуриевой [4, с.91], показал, что их роднит эмоциогенность в педагогическом труде и необходимость внешне проявлять эмоции, не соответствующие реалиям в материнском труде. При этом, как указывает в своем исследовании современного материнства А. Шадрина, «завышенные стандарты материнской заботы, асимметрия ответственности за поддержание жизнедеятельности, общественный институт материнства, осуществляющий контроль над практиками ухода, становятся условиями для переживания противоречивых чувств, связанных с воспитанием, — сосуществующих в родительском опыте «любви» и «ненависти»» [9, с. 266]. При этом двойственность материнских чувств оказывается табуирована, заставляя женщину-мать ощущать себя эмоционально сломанной, если она не переживает постоянного позитивного аффективного спектра. А страх причинить ребенку вред заставляет ее изображать «правильные», транслируемые социальным полем, ожидаемые эмоции радости, удовлетворенности, удовольствия от общения с ребенком. В итоге симптом эмоционально-нравственной дезориентации, неизбежные срывы матери вызывают у нее вторичное чувство вины, заставляющее «компенсировать» ребенку произошедший срыв. Подобное усилие требует от нее еще большей включенности и попыток искусственно создать и демонстрировать позитивные эмоции, что истощает женщину все больше и больше. 

Достаточно часто женщина оказывается не готова к тому, что её жизнь с появлением ребёнка кардинально изменится. И вопрос стоит даже не в том, что ей приходится быстро осваивать целый ряд новых для неё навыков, которые раньше формировались у девочки в период формирования материнской сферы при нянчаньи сиблингов и других детей расширенной семьи. Но, скорее, сложность представляет некоторый экзистенциональный кризис, который переживает женщина в поиске новой самоидентификации, в адаптации к новой роли «мать». При этом данная роль может вызывать также глубокий внутренний конфликт сознательного желания, радости быть матерью и бессознательного страха, если ее собственный детский опыт оставил представление о матери как о пугающей, агрессивной, недоступной, отстраненной или нарциссичной фигуре.

Еще одну немаловажную причину эмоционального выгорания женщины-матери актуального времени мы видим в том, что зачастую она оказывается вовлечена в эмоциональную зависимость от ребенка. Таким образом, сверхценность ребенка, свойственная современному обществу, становится еще выше, и порой его эмоциональное состояние воспринимается женщиной не как текущий отклик на ситуацию или внутренний кризис развития ребенка, а как показатель личностной успешности самой женщины-матери. Это оказывается дополнительным стрессогенным фактором, заставляющим мать прикладывать постоянное избыточное эмоциональное усилие во взаимодействии с ребенком. Фактически ее идентичность достраивается благодаря переживанию себя как желанной и нужной ребенку. Это реализуется через известный механизм слияния, когда собственная потребность подменяется потребностью другого (ребенка) [7, с. 125], что приводит к тому, что потребности самой женщины-матери оказываются все более фрустрированы. При этом женщина часто идет на уступку ребенку, фактически провоцируя его на поведение протеста и поиска границ, необходимых для его развития. Возникающий при этом конфликт женщина склонна относить в этом случае к своей неудаче как матери, что также усугубляет ее состояние эмоционального выгорания.

Тема эмоциональной зависимости матери от ребенка подводит нас к еще одной из важных, на наш взгляд, причин эмоционального выгорания современных матерей — нарушению сепарационного процесса с ребенком. Изначально диада мать и ребенок выступает в качестве психофизического единства, внутри которого происходит важнейший процесс формирования личности ребенка и психологическое рождение его «Я» [3]. Такая глубокая психическая, эмпатийная, соматическая связь облегчает матери уход за ребенком в начальный период жизни ребенка, позволяя понимать, буквально ощущая на уровне тела его потребности, когда он еще имеет очень ограниченный арсенал их выражения и уж тем более, способностей удовлетворить их самостоятельно. Однако, как показывает практика, часто диада не завершает свое существование в нормативные сроки, что, безусловно, оказывается фактором, истощающим мать.

Л. Петрановская выделяет в материнском выгорании, вслед за классическими исследованиями в этой области, следующие 4 стадии: стадия мобилизации, стадия выдерживания, стадия невыдерживания и стадия деформации [6, с. 193]. Рассматривая динамику матери в каждой из 4 стадий в случае эмоциональной зависимости от ребенка и задержки прохождения сепарационного процесса, мы видим, что изначально женщина может «делать ставку на ребенка», эйфорично ожидая от материнства наконец той любви, которой зачастую так не хватило в собственном детстве. Происходит своего рода перенос собственных фрустрированных  эмоциональных потребностей на ребенка, ожидание, что он наконец восполнит мою жажду любви. Такие матери обычно хорошо справляются с материнством и потребностями ребенка на стадии «первичного симбиоза» [5]. Однако далее эйфоричный тип родительствования неизбежно приводит к тому, что мать, забывая о собственных потребностях, которые оказываются длительное время фрустрированы, переходит на стадию выдерживания.

На этой стадии включается режим экономии энергии, хочется, чтобы все шло по плану, без неожиданностей [6, с. 195]. Однако ребенок развивается, и ригидные ожидания матери о том, что он будет всегда оставаться в младенческом слиянии симбиотической стадии и радовать ее эмоционально комплексом оживления, не сбываются. Нарастает ощущение неудовлетворенности своим материнским трудом. Женщина чувствует все более негативные эмоции от своего материнства, проявления рождающегося «Я» ребенка воспринимаются все чаще как отвержение, конфликт, вызывают к памяти собственный ранний опыт сепарационной тревоги.

 И женщина переходит на стадию невыдерживания. Стресс накапливается, возникает риск перехода стенической стадии в астеническую. С какого-то момента усталость сменяется злостью, раздражением [6, с. 126]. Все больше происходит перенос собственных негативных чувств на ребенка: «это он меня доводит», «он назло», «с ним что-то не так». Либо женщина погружается в пучину самобичевания: «я ужасная мать», «я порчу жизнь своим детям». Попытку удержать ребенка в симбиозе она осуществляет через увеличение контроля, еще большую включенность в свои материнские обязанности «из последних сил», что вызывает обострение конфликта с ребенком, который по природной программе развития стремится к большей автономии и самостоятельности. В итоге эмоциональное состояние матери все больше ухудшается, часто осложняясь уже соматическими состояниями.

 Следующая стадия деформации наступает на разных этапах взросления ребенка. Некоторые матери имеют больший, некоторые меньший ресурс для «выдерживания», но рано или поздно силы заканчиваются. Часто обострение фазы деформации – когда психика защищается от непереносимых переживаний, включая защитные механизмы [6, с. 197], и у матери появляется цинизм, эмоциональное отупение, холодность, равнодушие, формальное выполнение необходимого функционального минимума, – совпадает с возрастными кризисами ребенка, каждый из которых имеет тенденцию как к интенсификации конфликтности, аффективности коммуникации с ребенком, так и к усилению его попыток увеличить дистанцию от матери в ходе сепарационного процесса.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что эмоциональное выгорание в материнстве — сложный феномен, знакомый большому количеству женщин-матерей актуального времени.

Чаще всего он связывается в сознании современной матери с причинами внешнего порядка: изменение социальной действительности, увеличение ожиданий и контроля за выполнением женщиной материнского труда со стороны общества, стрессовая нагрузка от неготовности к тем кардинальным изменениям образа жизни, который вносит появление ребенка в жизнь мамы, нехватка поддержки матери со стороны референтной группы (соло-материнство, нуклеарная семья, где часто отец ребенка мало вовлечен в родительство). Достаточно часто мать оказывается в ситуации, где она одна удовлетворяет все потребности ребенка, становясь для него монопривязанностью, совмещая материнство с трудовой деятельностью, которую женщина порой ведет из дома, «разрываясь» вниманием между ребенком и работой.

Однако нам представляется важным обратить внимание и продолжить исследование внутриличностных причин эмоционального выгорания женщины-матери. Среди них не разрешенные и обостряющиеся в период материнства внутренние конфликты самой женщины (конфликт внутренних ролей, конфликт между родительскими установками, привнесенными из опыта своей детско-родительской семьи и нового «стандарта» материнства современного общества, конфликт между интуитивным чувствованием ребенка и когнитивными моделями «правильного» материнствования, транслируемыми разными, часто противоречащими друг другу экспертами). Также важным внутренним фактором возникновения эмоционального выгорания матери мы видим ее эмоциональную зависимость от ребенка и нарушения сепарационного процесса с ребенком.

Все три аспекта представляются нам тесно взаимосвязанными, имеющими комплексное влияние на все сферы личности женщины-матери и ее самоидентификацию и самовосприятие.

Литература

1. Базалева Л.А. Возможности исследования эмоционального выгорания у матерей в психологии личности. // Вестник Адыгейского Государственного Университета. Серия 3: Педагогика и психология. — 2010. — №1. — С.168-176
2. Базалева Л.А. Личностные факторы эмоционального «выгорания» матерей в отношениях с детьми: автореф. дис. … канд. психол. наук: 19.00.04. – Краснодар, 2010. – 26 с.
3. Василенко М.А. Привязанность ребенка к матери как фактор ранней социализации. //Психология. — 2011. — №129 — С. 21-26
4. Ильина Т.И., Гуриева С.Д. Кризис идентичности как фактор проявления синдрома эмоционального выгорания у женщин-матерей. // Человек и образование. — 2019 — №3 (60) — С.85-93
5. Малер Маргарет С., Пайн Фред, Бергман Анни. Психологическое рождение человеческого младенца: Симбиоз и индивидуация. Пер. с англ. — М.: Когти-Центр, 2011. – 413 с.
6. Петрановская Л. Родитель над пропастью. Теория эмоционального выгорания. // Мама на нуле. Путеводитель по родительскому выгоранию/ Анастасия Изюмская и Анна Куусмаа. — М.: Самокат. — 432 с.          
7. Сорокина Е.Н. Эмоциональная зависимость в материнстве и её влияние на сепарационный процесс с ребёнком // European Journal of Humanities and Social Sciences. — 2020. — №6. — С. 123-128

8. Филиппова Г.Г. Эмоциональное выгорание матери: Новое явление в современном материнстве. // Психологические проблемы современной семьи: сборник материалов VIII Международной научно-практической конференции под редакцией О.А. Карабановой, Н.Н. Васягиной / Урал. гос. пед. ун-т. – Электрон. дан. Екатеринбург, 2018 — С. 53-58

9. Шадрина А. Дорогие дети: сокращение рождаемости и рост «цены» материнства в ХХI веке. — М.: Новое литературное обозрение, 2017.  — 392 с.
10. Cox Т., Griffits А. (ed.) The Burnout Companion to Study and A Critical Analysis, L., 1998. – P. 25-30.

Нейрографика как метод профилактики и коррекции эмоционального выгорания матери

Библиографическая ссылка: Сорокина Е. Н. Нейрографика как метод профилактики и коррекции эмоционального выгорания матери. //Становление психологии и педагогики как междисциплинарных наук:  сборник статей Международной научно-практической конференции (15 января 2021. г. Уфа) — Уфа: Аэтерна, 2021. — с. 136-140

Проблема эмоционального выгорания в материнстве рассматривается относительно недавно, изначально обратив на себя внимание исследователей в профессиональной сфере. В.В. Бойко рассматривает его как “выработанный личностью специфический механизм психологической защиты в форме полного или частичного исключения эмоций в ответ на избыточное психотравмирующее воздействие” [4, с. 4]. Большинство научных работ, касающихся эмоционального выгорания, подробно описывают детерминанты, условия и этапы развития синдрома, специфику личностных характеристик лиц, попадающих в “зону риска” [1, с. 88].

Сегодня в век кросс научных исследований внимание ученых все чаще оказывается приковано к тому, что явления, описываемые в одной сфере знаний, мы можем перенести и в иные контексты бытия человека. А если учесть особое значение эмоционального обмена между матерью и ребенком, который является важнейшим фактором его развития, особенно в первые годы жизни [6, с. 33], [7, с. 68], то неизбежно внимание исследователей привлекло сходство симптомов у специалистов помогающих профессий и у матерей.

При этом, как отмечает Г.Г. Филиппова, все чаще матери обращаются к психологу с новым запросом, отражающим их “стремление быть “хорошей матерью” и одновременно выраженные признаки хронической усталости и весь “классический” набор проявлений эмоционального выгорания” [5, с.53].

Впервые в отечественной науке появилось диссертационное исследование эмоционального выгорания в контексте материнской сферы в 2010 году [3]. Л.А. Базалева рассматривает феномен эмоционального выгорания как дезадаптивное состояние, возникающее в отношениях матери с ребенком [2, с.169].

Г.Г. Филиппова выделяет 4 типа симптомов [5, с. 54], совокупность которых дает нам право говорить о выгорании матери:

  1. Физические: усталость, утомление, снижение веса, нарушения сна и его недостаточность, общее ухудшение состояния здоровья;
  2. Эмоциональные: усталость, безразличие, пессимизм; отсутствие ярких эмоций, ощущение одиночества и безнадежности, чувство беспомощности; раздражительность; тревожность, снижение концентрации; гипертрофированное чувство вины, депрессия; истерики, потеря ориентиров для личностного роста;
  3. Интеллектуальные: скука, тоска, апатия, снижение интереса к новым впечатлениям; потеря вкуса к жизни;
  4. Социальные: низкий уровень социальной активности, снижение интереса к досугу и отсутствие возможности для его проведения.

Проводя регулярную работу по психологической поддержке и консультированию русскоговорящих мам из разных стран мира в рамках проекта “Интуитивное Материнство”, мы предположили, что нейрографика как “интегративный подход к решению жизненных задач” [8, с.50] позволит нам комфортно и мягко помочь матерям с симптомами эмоционального выгорания улучшить свое состояние и стать более доступными эмоционально при выполнении своего материнского труда.

Нейрографика — это арт-терапевтическая техника работы с человеком, в основе которой лежит идея создания рисунка с помощью геометрических фигур [10, с.174]. Нейрографика – метод, позволяющий с помощью простых геометрических фигур и линий выразить свое эмоциональное состояние: переживания, конфликты, острую проблему, цели, психосоматические изменения. Как отмечает в своей статье К.Ю. Кравцова [9, с. 99], метод был успешно применен для работы с синдромом эмоционального выгорания у педагогов.

В эксперименте приняли участие 39 женщин-матерей с детьми в возрасте от 3 месяцев до 11 лет, пришедшие в проект Интуитивное Материнство с различными жалобами: эмоциональная усталость от материнства, частые срывы на детей и последующее чувство вины, ощущение бессилия что-либо поменять в своей жизни, хроническое раздражение и чувство тревоги, в качестве причин которой участницы указывали “я не справляюсь”, “я причиняю ребенку вред”, “я ужасная мать”, “я не хочу утром вставать с кровати и начинать еще один день”.

В рамках проекта женщинам было предложено пройти мастер-класс, в рамках которого мы рисовали нейрографические рисунки с использованием экспресс-версии “Алгоритма снятия ограничений” (АСО).

Выбор алгоритма был сделан не случайно.

В значительной степени синдром эмоционального выгорания у матерей оказывается связан с необходимостью постоянно контролировать свои эмоции. Многие матери боятся повредить ребенку, показывая свои истинные негативные эмоции и находятся в постоянном состоянии имитации позитивного эмоционального спектра. Это создает избыточные напряжения, вырывающиеся далее неконтролируемыми срывами гнева, за которые мать себя винит. В результате она снова пытается взять эмоции под контроль или полностью отстраниться от них, подавить, что приводит к новому витку напряжения и срыву, подрывая её веру в себя, погружая во внутренний конфликт, частью которого оказывается негативное отношение к себе как к матери.

В основе композиционного решения АСО лежит выброс (катарсис), где женщина может свободно выразить, отпустить любые свои чувства на волю и безопасно посмотреть на них из позиции наблюдателя, а далее, проходя через все этапы базового алгоритма рисования нейрографического рисунка, гармонизировать их, тем не менее сохраняя контакт с этими чувствами, обретая над ними определенную власть, способность их выносить, трансформировать, интегрировать в свою целостность.

Этап рисунка, на котором происходит сопряжение (скругление), дает возможность почувствовать: “Я сама управляю своим состоянием и меняю его”. На наш взгляд — это очень важная позиция для матерей, которые нередко остро переживают трудные эмоциональные состояния бессилия (период колик, прорезывания зубов, негативизма и противления ребенка в возрастные кризисы и так далее).  Большинство участниц эксперимента отмечали, что их очень вдохновила эта практика именно как возможность взять контроль в свои руки и управлять своим состоянием. До этого в личных интервью большинство женщин отмечали, что именно чувство бессилия, потери контроля, страх, что они не могут ничего изменить, чувство беспомощности и чувство “я просто жертва, а он делает, что хочет”  и запускали негативные поведенческие паттерны, усугубляли депрессивные настроения и негативное отношение к себе как к матери.

Этап внесения цвета вызывал прилив эмоций и энергии у каждой из участниц. Рефлексируя этот этап алгоритма, женщины отмечали такие состояния: я улыбаюсь, мне хочется продолжать и продолжать, я ощущаю энтузиазм, давно не получала такого глубокого удовольствия, увлеклась и потеряла счет времени, чувствую какую-то детскую радость, прибавилось сил, появились разные творческие идеи, воодушевление.

На этапе внесения линий поля многие участницы отмечали появление чувства уверенности, поддержки, глубокого внутреннего спокойствия. Соматическое состояние так же менялось на более расслабленное, 48.7% женщин отметили в бланке рефлексии, что на этом этапе углубилось дыхание.

До начала рисования и по его окончании участницам было предложено упражнение, где они выписывали в течение 2 минут любые слова, ассоциативно приходившие им на тему их рисунка (мы попросили выбрать для рисунка тему связанную с материнством) и текущего состояния, связанного с темой. Психосемантический анализ этих двух списков показал значительное изменение эмоционального состояния женщин.

До начала рисования основное количество слов носило негативный характер. Среди наиболее часто встречающихся были: бесит, усталость, раздражение, сколько можно, пусто, бессилие, тяжесть, спрятаться, одна, одиночество, бесполезно.

После рисования слова были наполнены гораздо большим количеством позитивных оттенков: солнце, можно, радость, нежность, любовь, чудо, цветок, рассвет, счастье, танцевать, восторг.

Также мы просили участниц оценить до и после работы уровень своего напряжения, заряда по поводу темы, на которую они рисовали, по шкале от 0 до 10.

41% участниц оценили начальный уровень заряда на 10, 28.2% на 8-9 баллов, 23% — на 5-7 баллов, 7.8% на 4 и ниже.

После завершения рисования заряд значительно ушел у большинства участниц: только 5% (2 человека) отметили, что их заряд снизился с 10 до 8 баллов, 12.8% оценили свой заряд на 6 баллов, 35.8% — на 4-5 баллов, 30.7% снизили свой заряд до 2-3 баллов, 5.1% участниц оценили его в 1 балл и 7.6% отметили что заряд свелся к 0.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что нейрографика оказывается эффективным методом для работы с эмоциональным состоянием женщины-матери и позволяет ей экологично разряжать свои трудные, негативные чувства. Безусловно, мы не претендуем на полноту данного исследования и видим необходимость дальнейшего исследования эффектов и их устойчивости при работе методами нейрографики с СЭВ у женщин-матерей. Однако полученные данные показывают большой потенциал методов нейрографики для коррекции и профилактики эмоциональных состояний женщин-матерей актуального времени.

Литература

1. Ильина Т.И., Гуриева С.Д. Кризис идентичности как фактор проявления синдрома эмоционального выгорания у женщин-матерей. // Человек и образование. — 2019 — №3 (60) — С.85-93
2. Базалева Л.А. Возможности исследования эмоционального выгорания у матерей в психологии личности. // Вестник Адыгейского Государственного Университета. Серия 3: Педагогика и психология. — 2010. — №1. — С.168-176
3. Базалева Л.А. Личностные факторы эмоционального «выгорания» матерей в отношениях с детьми: автореф. дис. … канд. психол. наук: 19.00.04. – Краснодар, 2010. – 26 с.
4. Бойко В.В. Синдром “Эмоционального выгорания” в профессиональном общении. — СПБ.: Питер, 1999. — 105с.
5. Филиппова Г.Г. Эмоциональное выгорание матери: Новое явление в современном материнстве. //Психологические проблемы современной семьи: сборник материалов VIII Международной научно-практической конференции под редакцией О.А.Карабановой, Н.Н. Васягиной / Урал. гос. пед. ун-т. – Электрон. дан. Екатеринбург, 2018 — С. 53-58
6. Герхардт Сью. Как любовь формирует мозг ребенка/ Пер. с англ. Ю.В. Рыковской: 2-е изд., — М.: Этерна, 2018. — 320 с.
7. Бриш К.Х. Терапия нарушений привязанности: От теории к практике. Пер. с нем. — М.: Когито-Центр, 2014. — 316 с.

8. Пискарёв П.М. Нейрографика: алгоритм снятия ограничений. — Москва: Эксмо, 2020. — 224 с.

9. Кравцова К.Ю. Использование мандал и нейрографики при СЭВ у педагогов. // Символ науки. — 2018. — №8. — С. 98-99
10. Забродько А.И. Метод нейрографики как символическое отражение эмоций человека. // Современная наука: актуальные вопросы, достижения, инновации. — сборник статей ХVI Международной научно-практической конференции. — Пенза: 2020. — С. 172-175

Нейрографический коучинг на примере решения конфликтов материнства эпохи метамодерна

Библиографическая ссылка:  Сорокина Е.Н. Нейрографический коучинг на примере решения конфликтов материнства эпохи метамодерна. //Сборник конференции «Судьба Инструктора»

Сегодня мы сталкиваемся с беспрецедентным изменением в мире и обществе, фактически на наших глазах происходит смена эпох, затрагивая все сферы жизни. По мнению ряда ученых, А.А. Гребенюк [1],  П.М. Пискарёв [7], В.К. Пичугина [11], Н.И. Лифинцева [3], А.В. Скляр [12]  мы переходим от эпохи постмодерна к эпохе метамодерна. По мнению П.М. Пискарева «метамодерн — это особое состояние социально-культурного пространства, не «колеблющаяся», а целостная эпоха» [4, с.54] , где «метамодерн вызывает к жизни особый, синтетический тип человеческого бытия, при котором различные парадигмы представлены в обществе одновременно» [4, с. 55]  А.В. Залетов отмечает, что метамодерн «это выход за идеологическое проектирование в м мыслительное конструирование» [2, с. 347].  И данный переход требует изменения парадигмы во всех сферах жизни.  Как пишет П.М. Пискарев: «одна из характеристик метамодерна — полярное видение, взгляд наблюдателя, метавидение» [8, с. 33]

Родительство как важный социальный институт также претерпевает серьезные изменения. Современное общество предъявляет требования к высокому, как никогда ранее, эмоциональному включению матери в воспитание ребенка.  [13,  с.25]  Уже недостаточно просто обеспечить, как в былые времена, подрастающее поколение питанием, кровом, одеждой. Родители несут ответственность за то, чтобы ребенок получил «хороший старт» в жизни и это требует вложения родителей в образование ребенка или детей, посещение ими дополнительных занятий. Современный родитель вынужден быть экспертом во множестве областей; он становится тем, кто принимает на себя медицинские, педагогические, логистические, коучинговые функции. 

Безусловно, в актуальном мире основная психоэмоциональная нагрузка ложится на женщину-мать. Отметим, что мы используем данный термин, чтобы подчеркнуть дуальность этой социальной роли, ее неоднородность — как по количеству совмещаемых ею социальных ролей (в один момент времени), так и в контексте трансформации этих ролей во времени (будущая мать, беременная, роженица, кормящая мать, мать маленького ребенка, мать дошкольника, мать школьника, мать подростка,  мать взрослого ребенка). 

Именно к женщине-матери (и как к женщине, и как к матери) общество предъявляет целый перечень порой противоречивых требований, в то время как мужчина (мужчина-отец) занимает более отстраненную позицию. Во всяком случае, ожидается, что именно мать должна решить проблему истерики ребенка в общественном месте, и, если ребенок не успокаивается, осуждающие взгляды будут направлены именно на нее, в то время как отец с ребенком в подобной же ситуации скорее встретится с сочувствующим отношением.  

Женщина-мать сталкивается с большим количеством выборов и ответственности, которую она несет за эти выборы (находясь при этом в фокусе оценивающего внимания общества). Как и где рожать? Выбрать длительное ГВ или ограничиться одним годом? Делать прививки или отказаться от них? Какие занятия выбрать для ребенка? Организовать их в групповом или индивидуальном формате? Все эти вызовы современного материнства сводятся к тому, что общество ожидает от женщины воспитания члена общества, который будет максимально адаптирован к стремительно меняющейся среде, будет эффективно справляться с вызовами внешнего мира и проявлять устойчивость мира внутреннего. Однако мир настолько же быстро меняется, насколько быстро меняются и требования к человеку, особенно к его личностным и психо-эмоциональным качествам (эти требования предъявляются и к личности самой женщины-матери). Мать оказывается в сложной ситуации, где она не может опереться при принятии решения на опыт прошлых поколений, как не может она опереться и на однозначный экспертный авторитет. Поливариативное пространство мнений разных экспертов и даже разных экспертных школ, каждая из которых имеет свое свое научное (теоретико-методологическое) обоснование, предполагает умение опираться на внутренний выбор и отклик. Однако именно этот навык не был сформирован у нынешнего поколения матерей, ориентированных на внешний локус контроля. 

Также материнство актуального времени характеризуется беспрецедентно свободным доступом человека к специализированной профессиональной информации, ранее доступной лишь экспертам в медицине, психологии, педагогике и других узкоспециальных областях. Это вызывает закономерный шквал интереса к психологии (психологии перинатального периода, детства, родительства, гендера, возрастных и личностных кризисов и т.д.). Фактически, сегодняшние матери имеют широкие знания в области психологической науки, но сама по себе гиперинформированность скорее вызывает фрустрацию, нежели помогает решать проблемы. Так, знание о детской психологической травме привело к тому, что, входя в материнство, женщина переживает сильное напряжения, актуализируются подавленные детские чувства, связанные с опытом воспитания в родительской семье. Растет обида на собственную мать, часто женщина клятвенно обещает себе не повторять ее опыт, но сталкивается с тем, что во многом автоматически повторяет семейные и родовые сценарии. При этом есть страх нанести ребенку травму, а также возникают различного рода девиации материнского поведения, чувства вины и стыда.  

 Все это приводит к тому, что женщина-мать ощущает огромную гиперответственность, значительное чувство вины и частое замешательство. Такая стрессовая перегрузка ведет к эмоциональному выгоранию и снижению качества жизни женщины, а, следовательно, — и снижению качества выполнения материнского труда. Это лишает женщину сил, актуализирует защитные механизмы, часто ведущие к избеганию глубокого контакта с ребенком либо к формированию гиперопекающей позиции.  Как отмечает в своем исследовании Анна Шадрина: «моральная паника по поводу детской психологической травмы переводит напряжение между новыми стандартами ухода за детьми в нарастающую соревновательность на рынке труда из разряда структурных проблем в область индивидуальной ответственности женщины» [13, с. 265].

Широко представленный в нашем обществе сегодня рынок «экспертов» в области воспитания, часто не имеющих профессионального образования, порой приводит женщину к ретравматизации или “зависанию” в попытках стать, наконец, «хорошей матерью», то есть, — выполнить все многочисленные и часто противоречивые рекомендации общества и специалистов и удовлетворить всем ожиданиям социума. За этими попытками теряется понимание своей индивидуальности и индивидуальности своего ребенка, а сама женщина погружается во все большую фрустрацию и эмоциональное выгорание (что влияет на личностное самовосприятие женщины и транслируется на другие сферы ее жизни). Растет ее эмоциональная зависимость от ребенка как гаранта ее позитивного самовосприятия: так, счастливый, радостный ребенок — “подтверждение” того, что она все делает правильно, одобрение ее поведения со стороны ребенка — подкрепление ее шаткой материнской самооценки. Это мешает ей выполнять свою ведущую позицию в отношениях привязанности с ребенком, приводит к дисбалансу в детско-родительских ролях, где взрослая мать, которая сама должна быть опорой для ребенка, нуждается в одобрении ребенка и ищет в нем опору. 

Парадигма метамодерна решает это (кажущееся нерешаемым) противоречие: как примирить разные позиции, учесть все достижения современной науки, но сохранить свою субъективность в столь важном аспекте жизни,как родительство. Эпоха метамодерна — это “эпоха содружества” множества вариантов родительских выборов, каждый из которых может иметь место без противопоставления остальным.  

На наш взгляд, коучинговый подход в работе с женщиной-матерью является действенным ответом на задачи актуального времени. Он позволяет помочь женщине выйти из ощущения себя “недостаточно хорошей”, сломанной, травмированной, нарушенной и постоянного страха передать травму дальше, «сломать» ребенка. Коучинговый подход позволяет посмотреть на воспитание ребенка не как на проект, оцениваемый внешними «экспертами», а как на творческий динамичный процесс. Как указывает П.М. Пискарев: «коучинг есть процесс самопознания, познание себя самим же собой, процесс, в котором совпадает познающее и познаваемое «Я». [10. с. 16] Что, на наш взгляд, помогает женщине-матери наконец освободиться из-под власти сформированного еще в детстве внешнего локуса контроля, и перевести его во внутренний локус. Задача стать, наконец, «нормальной, хорошей, правильной матерью», которую часто ставят перед собой фрустрированные матери, меняется на более конструктивную — понять себя, понять ребенка и построить индивидуальный творческий маршрут развития, где ориентир на счастливое самоощущение и позитивное взаимодействие с другими людьми является приоритетным показателем успеха в противовес выполнению некоторой мифологизированной «нормы», которая, фактически, размывается, перестает существовать в эпоху Метамодерна.  

Коучинг помогает матери сформировать осознанную личностную позицию относительно того, как она хочет прожить свое материнство и какие ценностные ориентиры для нее оказывается важным передать ребенку. Только такая уверенная позиция, связанная с видением цели воспитания, формированием своего осознанного отношения к миру, себе, ребенку позволяет обрести женщине-матери внутреннюю опору, в которой она может утвердиться, чтобы вести ребенка за собой и занять уверенную альфа-позицию в отношениях привязанности. Это является важнейшим условием чувства безопасности, защищенности для ребенка, и актуализирует его инстинкт следования и прием опыта старших поколений [5, с.14].

Инструменты коучинговых школ Института Психологии Творчества дают широкий ассортимент подходов к решению разноплановых задач, с которыми сталкивается женщина-мать актуального времени. Это особенно ценно при организации индивидуального подхода в работе с каждой мамой. 

Так, среди обращающихся за помощью женщин есть те, кто опирается на эмоционально-чувственное восприятие, часто обостряющееся с вхождением в материнство. В этом случае они легко и быстро “откликаются” на методы нейрографики.

Есть и женщины, опыт которых привел их к диссоциации с эмоциональной сферой, которую, как правило, они компенсируют сильной логикой и интеллектом. Быстрое погружение в мир чувств, которое происходит при нейрографической работе, может вызывать у них сильное сопротивление. Им лучше подходят инструменты школы нейродизайна, в большей мере опирающиеся на логику. 

Школа нейропластики позволяет сбалансировать телесность,что особенно актуально в процессе становления женщины матерью (материнство проживается через тело — беременность, роды, послеродовое восстановление, грудное вскармливание, тесный телесный контакт с ребенком, ношение на руках и т.д.). Многие женщины перегружены интеллектуальным знанием, но не могут реализовать знания на деле, ощущая слабый контакт с телесным аспектом материнства, имея сниженный уровень энергии. Именно телесные практики в данном случае позволяют восстановить баланс тела и интеллекта.  

Таким образом, коучинг в контексте универсальной теории гуманитарного знания, каковой является теория Метамодерна [6], позволяет двигаться женщине-матери в направлении достижения собственной интегративной целостности, осознанно внося методы работы со своей телесностью, эмоциональностью, интеллектуальным и духовным аспектами личности в материнскую повседневность, и находя баланс всех сфер через интеграцию коучинговой практики в практическую философию своей жизни.  

В качестве примера успешной интеграции методов нейрографического коучинга в повседневную действительность женщины-матери, мы предлагаем к рассмотрению проведенный нами эксперимент по гармонизации конфликтности в семейных отношениях. 

Как показывает опыт, одним из самых частых запросов обращения женщины-матери к специалисту помогающих практик является дискомфорт от конфликта в отношениях с ребенком, мужем, собственной матерью, а также внутренний конфликт. Большинство матерей относятся к конфликту как к личной неудаче в успешном выполнении родительской функции. Тут стоит отметить, что развитие ребенка неизбежно связано с периодами конфликтности, негативизма, оппозиционирования родителям для выделения собственного Я и успешного процесса сепарации; это усиливает материнскую фрустрацию и усталость от родительства.

Как показывают исследования И. Н. Мальковой и Л.Г. Жедуновой, столь болезненное отношение к конфликту является следствием трансгенерационных нарушений в семейной системе.  [4, с. 225] Страх перед конфликтом заставляет мать включаться в манипуляцию, избегать выставления здоровых границ, необходимых ребенку, угождать ему, попадая, с одной стороны, — в эмоциональную зависимость от ребёнка, где мать, чтобы быть «хорошей», должна обеспечивать только «хорошие» эмоции ребенка. С другой стороны, это неизбежно приводить мать к выгоранию, которое оказывается следствием выведения “в тень” большого количества собственных негативных эмоций и отказа от собственных потребностей в угоду позитивному настроению ребенка. 

В эксперименте мы предложили матерям нейрографическую модель «безопасный конфликт».  В исследовании приняли участие женщины, проходящие программу по эффективному материнству в рамках проекта «Интуитивное Материнство». 

Нами была поставлена основная задача изменить отношение к конфликту как к тому, что опасно, вызывает неприятие, телесное ощущение сжатия и включает инстинктивную реакцию борьба-бегство. Именно так женщины, столкнувшиеся со сложностями в освоении программы, описывали свое состояние. 

В мастер-классе приняли участие 19 человек, 14 из которых прислали на данный момент полную обратную связь-отчет и рисунки. 

Участницам было предложено в качестве настройки на работу вспомнить ту или иную сложную или сильно эмоционально заряженную для них конфликтную ситуацию, произошедшую за неделю. Мы не ограничивали тему конфликта только детско-родительскими отношениями. Среди тем конфликтов, которые были выбраны участницами, оказались конфликты мама-ребенок (вокруг сбора игрушек, еды, соблюдения режимных моментов, выполнения уроков), конфликты мама-дети (где мама была вовлечена в конфликт между сиблингами),  конфликты мама-бабушка (разворачивающиеся вокруг разницы представлений о том, как необходимо воспитывать ребенка, конфликт вокруг доли вовлеченности бабушки в жизнь ребенка), внутренний конфликт мамы (конфликты мотивации — забота о себе и забота о ребенке, конфликт осуждения себя за те или иные недостатки, нехватку внутренней опоры, неумение удерживать свои личные границы перед ребенком и другими членами семьи), конфликты с супругом (о степени жесткости в подходах коррекции детского поведения, о ревности мужа к развивающим занятиям жены),  конфликт с внешними социальными фигурами при отстаивании интересов своего ребенка (в поликлинике, детском учреждении). Таким образом была определена тема 1.0, индивидуальная для каждой из участниц. 

Упражнение “20 слов за 2 минуты” было проделано как в начале рисования, так и по его окончанию с целью провести психо-семантический анализ произошедших в результате рисования изменений. Безусловно, слова каждой из участниц исследования отличались, однако, мы нашли определенные сходства, которые прослеживались до начала рисования. Общими для большинства женщин оказались следующие слова: стресс, злость, напряжение, боль, защищаться, страх, война, сопротивление, вина, стыд, задыхаюсь, усталость, скованность, обида, недоверие, бессилие, плохая/плохой, достало/достали, сколько можно, устала, враг, крик, угроза. Чаще всего повторялись слова: злость, страх, обида, усталость. 

Также до начала рисования мы попросили участниц оценить по шкале 0-10 следующие параметры конфликта, которой стал темой их дальнейшего рисунка: 

  • насколько этот конфликт важен для вас? (Мотивационно-ценностная компонента) 

  • Насколько этот конфликт эмоционально-заряжен для вас? (Эмоциональная компонента)

  • Насколько высок заряд внутри самого конфликта? (Интенсивность конфликта)

  • Каков уровень эмоционального заряда к другим участникам конфликта? (Социально-эмоциональная компонента)

Большинство участниц оценили заряды достаточно высоко в диапазоне 9-10 (64.2%), 7-8 (21.4%), 5-6 (14.4%).

Далее, в процессе набора фигур композиции, мы также просили участниц оценивать процесс изменения своего состояния по десятибалльной шкале, что дало достаточно интересные результаты и понимание того, каким образом работает предложенная нами модель. 

При наборе композиции нейрографического рисунка конфликта мы попросили участниц поставить следующие фигуры: фигуру своего «Я», фигуру конфликта, фигуру своего состояния, фигуры других участников конфликта, фигуру цели конфликта, фигуры ресурсов, фигура результата. 

Интересным оказался факт, что 42.8% женщин с удивлением отметили, что даже не думали о цели, хотя мы обсуждали это на предшествующих занятиях программы. 35.7% женщин отметили, что, прорисовав фигуру цели конфликта, они увидели, что их изначальное понимание цели изменилось либо уточнилось. Анализ топоса цели — удаленность/близость, фигуры, стоящие на пути к цели, дали большинству участниц определенные инсайты. Часть инсайтов касалась понимания того, что цель навязана, не является идущей изнутри; часть выявила не осознаваемые ранее динамики в отношениях с другими членами конфликта; значительное количество участниц отметили, что увидели цель не просто как собственное желание, а как то, что может гармонизировать всю ситуацию взаимодействия с другими участниками ситуации. 

78.5%  участниц отметили, что испытали больше позитивных чувств, ведя линию от себя к конфликту; для большинства это стало телесным инсайтом, который дал возможность пережить на практике то, что инициация конфликта может быть позитивным переживанием, дает возможность управлять конфликтной ситуацией. Мы говорили ранее об этом на занятиях программы, но для большинства это не было пережито как телесный опыт и оставалось теорией до момента рисования. 

Некоторые женщины отмечали, что прикосновение линией к конфликту дало чувство уверенности, что я смогу решить этот конфликт. Были инсайты, что линия, идущая “от меня к конфликту” дает спокойствие, а линия, идущая “от конфликта ко мне” — дает энергию. Это ощущение внесло понимание того, что конфликт наполнен энергией и задача — направить эту энергию на цель (для решения), а не в эмоции (для разрушения). 50% женщин отметили в своей рефлексии, что линии, идущие от фигуры «Я» к фигуре конфликта, дают ощущение уверенности и спокойствия. 

Внесение фигур ресурсов, которые были соединены с фигурой «Я», сильно поменяли состояние всех участниц без исключения, дав ощущение силы, наполненности, спокойствия, уверенности. После этого мы провели нейролинии “от ресурсов к себе” и далее внесли энергию этих линий в поток коммуникации с другими участниками конфликта и/или в цель. 

В качестве итоговой фигуры было предложено поставить фигуру «Решение конфликта», определить ее место на топосе листа. Мы предложили участницам осмыслить — что это такое? Как оно выглядит? Где располагается на листе? Как соотносится с уже имеющимися фигурами? 

Практически все участницы описывали свои чувства после постановки фигуры решения в позитивном ключе: фигура нравится, большая и спокойная; изменился фокус конфликта и произошла трансформация  цели, как я ее понимаю; фигура решения объединила меня и мужа с целью, инсайт, что мы на одной стороне; самая большая, сильная фигура, мне она нравится!

Движение работы по базовому алгоритму дало интересные результаты на этапе архетипирования. В подавляющем большинстве работ присутствовала красно-оранжевая гамма, связанная либо с участниками конфликта, либо с фигурой самого конфликта, иногда с фигурой Я и иногда — с фигурой цели. Цель конфликта достаточно часто была представлена в сине-зеленой гамме. Хотя однозначной корреляции по цветовому решению фигур провести не удалось.

Внесение линий поля было отмечено большинством участниц такими ощущениями как: поддержка, уверенность, все будет хорошо, я могу, нам нечего делить; все решаемо; я не одна; со мной и с ребенком все в порядке; я доверяю Богу.

В качестве фигур фиксации участницы выбирали: фигура «решение конфликта» (100%), фигура «Я» (64.2%), фигура «цель» (42.8%), фигура «состояние» (28.5%), фигура «другой участник конфликта» (7.1%).

По окончании работы мы сделали повторное упражнение “20 слов за 2 минуты” и замер по шкале 0-10 тех же показателей, что и в начале работы.

В итоге стало очевидно, что сильно изменились слова. Среди них больше стало позитивно-окрашенных: выбор, возможность, цель, решение, договориться, могу, ресурс, развитие, помощь, спокойствие, пример, радость, свобода, уверенность, вера в себя, воздух, пространство, свет, сотрудничество, смысл, удовлетворение. 

Заряд напряжения внутри конфликта снизился на 2-3 пункта у 42.8% участниц, на 4-6 пунктов у 35.7% участниц. У 21.4% участниц заряд ушел до отметки 0. 

Заряд напряжения к другим участникам конфликта также показал значительное снижение:  на 2-3 пункта у 35.7% участниц, на 4-6 пунктов у 50% участниц, у 14.2% заряд ушел до отметки 0. 

Мы также попросили участниц наблюдать за своим состоянием, конфликтностью, отношениями с реальными людьми, конфликт с которыми они рисовали, и дать обратную связь по тому, каким образом будут развиваться события в реальной жизни. 71.4% женщин отметили, что на неделе, прошедшей после рисования, их состояние было значительно более эмоционально ровным и стабильным, а дети вели себя лучше и с ними было легче договариваться. 35.7% участниц сообщили, что конфликт “как бы растаял” и не было повода возвращаться к нему в течение недели, участники конфликта сняли свои претензии или пришли без сопротивления к позитивному совместному решению. 

Таким образом, мы приходим к закономерному выводу о том, что нейрографический коучинг оказывается эффективным методом, приводящим женщину-мать к осознанному выходу из устоявшихся негативных фреймов родовой и семейной системы, увеличивает уровень ее осознанности, снижает уровень напряжения даже в таких трудных ситуациях, которые она оценивает как конфликт. 

Литература

1. Гребенюк А.А. Носцов А. Е. Психологические особенности человека культуры метамодернизма// Гражданское общество: проблемы и перспективы. — 2017. — с.7-11
2. Залетов А.В. Идеологический проект «современности»: от модерна к метамодерну.// ХLVI итоговая студенческая научная конференция удмуртского государственного университета . Материалы Всероссийской конференции. // Изд-во Удмуртский государственной унивеститет. Ижевск. 2018 с. 345-348
3. Лифинцева Н.И. Психологические аспекты и проблемы воспитания в ситуации метамодерна: “при условии отсутствия души” //Ученые записки. Электронный научный журнал Курского Государственного Университета. — 2019. — №1 (49). — с.119-126
4. Малькова И.И., Л.Г. Жедунова Трансляция опыта как фактор формирования материнского отношения. //Ярославский педагогический вестник — 2011 — №3 — Том II (Психологе-педагогические науки) — с. 223-227
5. Писарик О. Привязанность — жизненно важная связь. — М.: Ресурс, 2019 — 96 с.
6. Пискарев П.М. К методологии исследования метамодерна: метод квадрантов, холизм, интегративность, системный подход, принцип системности, общая теория систем. // История, политология, социология, философия: теоретические и практические аспекты. Сборник статей по материалам ХХI-ХХII международной научно-практической конференции.  2019 Изд-во: Ассоциация научных сотрудников «Сибирская академическая книга». Новосибирск с. 51-73
7. Пискарев П.М. Метамодерн: к постановке проблемы. //Актуальные проблемы психологического знания. — 2019. —  №1(50).  с. 5-17

8. Пискарев П. М. Метамодерн. Счастье в квадрате. — Москва: Эксмо, 2020. — 304 с.

9. Пискарев П.М. Метамодерн и интегративная методология гуманитарного знания. Диссертация на соискание ученой степени доктора психологических наук. —
[Электронный источник]. — Режим доступа: https://www.piskarev.ru/dissertation?fbclid=IwAR0XzFJR9ndwgZ93G3JnGau8ZV5DiJ08od8FJQxn8ZerfAqEg_c_rIq0prg 
10. Пискарев П.М. Психологические аспекты теории метамодерна. — [Электронный источник]. — Режим доступа: https://www.piskarev.ru/developmentpyramid
11. Пичугина В.К. Непрерывная образовательная забота о себе в эпоху метамодерна//Непрерывное образование: XXI век. — 2014. — №4(8). — с. 116-125
12. Скляр А.В. Философия осознанности в обществе метамодерна как способ преодоления феномена “массового человека” / European Journal of Humanities and Social Sciences. — 2020. — №3. — с.159-165
13. Шадрина А.  Дорогие дети: сокращение рождаемости и рост «цены» материнства в ХХI веке. — М.: Новое литературное обозрение, 2017.  — 392 с. 

Топософия материнства

Библиографическая ссылка:  Топософия материнства  //Вестник интегративной психологии// Журнал для психологов. Вып. 21./ Под ред. В.В. Козлова.  — Ярославль: МАПН, 2020. — 478 с.  (С. 374-377)

Материнство — особый этап в жизни женщины, глубоко связанный с её идентичностью. Исследователи материнской сферы и ее онтогенеза рассматривают формирование материнства женщины как длительный многоэтапный процесс . [5, с.136]

Мы бы хотели посмотреть на этот процесс под новым углом зрения, с позиции топософии как науки о месте. В большинстве случаев топос рассматривается в контексте таких наук как лингвистика, литература, право.  Но мы видим возможность рассмотрения топоса в психологическом аспекте становления материнской сферы женщины. Мы рассматриваем топос не только как риторическое “общее место”, но и как общее место культуры; говоря о “топософии материнства”, мы предлагаем рассмотреть материнство как особую “систему мест”, предопределенную для женщины обществом, культурой, историей. Ведь материнство занимает значительное место внутри системы представлений женщины о себе, ее самоидентификации, так и особое место в системе социальных ролей, которые связаны с реализацией женщины в обществе. Более того, изменения, которые происходят в социуме 21 века, как указывают в своей статье Подольская О.Б., Ремизова М.Н.,  заставляют женщину переосмысливать место материнства в ее системе ценностей, в мультиролевом представлении о самой себе. [3, с. 52]

Достаточно длительное время на протяжении истории материнство являлось ведущим топосом жизни женщины. Ее социальное положение, место в семье определялось способностью к деторождению. Фактически замужество являлось переходным этапом, который подразумевал дальнейшее вхождение в материнство. Женщина не сталкивалась с выбором, становиться ли ей матерью, это предопределял топос ее статуса замужней женщины, который фактически был инициирован замужеством, но далее должен был быть подтвержден способностью к деторождению. Сегодня же мы видим, что женщине приходится делать гораздо большее количество ценностях выборов, определяющих ее место в жизни. Среди них — выбор, оставаться одной или быть с партнёром, вступать в брак или поддерживать более свободную форму отношений, рождать детей или нет, рожать и воспитывать детей с партнером или одной, погружаться в материнство и воспитание детей или делать ставку на карьеру и самореализацию в профессиональной сфере. Каждый из этих выборов, так или иначе, по мнению С.С. Савенышевой,  приводит женщину к необходимости самоосознания, к изменению самоидентификации, к поиску своего места и своего статуса. [4, с.46]

С одной стороны, количество выборов и их большая свобода дают широту пространства для свободы индивидуации женщины и могут рассматриваться как достижение феминистического движения, и, соответственно, следствие изменения правового статуса женщины, получения ею новых юридических свобод, а также свободы распоряжаться своей жизнью и планировать семью (вследствие революции в сферах фармакологии и медицины). С другой стороны, как показывает практика, такое количество неопределенности и выборов, которые женщина вынуждена совершать, часто ведут к дисбалансу, и мы задаемся вопросом, в чем причина такой невротизации? 

Как мы видим, современной женщине приходится делать выбор множественное количество раз, зачастую снова и снова выстраивая свой топос присутствия в этом мире, социальной группе, системе ценностных координат. Если ранее выбор о создании союза с мужчиной подразумевал автоматически заключение брака и рождение в нем детей, то сейчас женщина вступая в союз не обязательно готова к тому, чтобы стать матерью. И даже если у пары уже есть ребенок, каждая беременность — это некое решение о том, будет ли женщина входить в материнство или сделает аборт. Уже сама беременность сегодня — это не только биологическое явление, но и  социальное: следствие сделанного партнерами или самой женщиной выбора, цепочки выборов, решений, планов — отказаться от средств предохранения, обратиться к репродуктологу, выбрать клинику для родовспоможения, подумать о будущем ребенка, о жилплощади, образовании и тд, что тоже невротизирует женщину как основного актора этих выборов. Потому что эта сфера — это не только и не столько “оставить или сделать аборт”, сколько “планировать или пустить на самотек”, “предохраняться или решиться на беременность”, причем последнее — в условиях неопределенности будущего, ведь жизнь в современном мире меняется так стремительно.. И даже при положительном решении оставить ребенка, сама ситуация выбора создает у женщины чувство диссонанса, вины, растерянности. 

Также женщина сталкивается с выбором места материнства в своей жизни. Будет ли материнская реализация отныне центром ее жизни или она хочет сохранить ведущее место профессиональной реализации. Фактически женщина сегодня является мультиролевой личностью. И перед ней стоит непростая задача приведения в баланс всех этих ролей. Материнство как одна из таких ролей безусловно может вступать в конфликт с другими, не менее значимыми ролями: ценный сотрудник, общественный деятель, любящая женщина, жена и другие. При этом достаточно широко внутри женщины присутствуют не только различные социальные роли, но и роли внутренние, с которыми она себя ассоциирует: миротворец, организатор, переговорщик, спорщица, хорошая девочка,  и другие. Достаточно часто мы можем увидеть несбалнасированность ролей, предложенных теорией транзактного анализа: внутренний ребенок, внутренний взрослый, внутренний родитель. Становясь мамой, женщина перепроживает заново многие неразрешенные, подавленные конфликты своего детства. И часто это приводит к тому, что ее внутренний ребенок, подавленный, недолюбленный, начинает конкурировать с собственными детьми. Достаточно часто в интервью женщина-мать отмечает, что сваливается в детскую позицию во время конфликтов, непослушания ребенка. Испытывает чувство бессилия как это было в детстве.  

Каков топос изменяющейся роли и ее баланс в общем представлении о себе и в системе социальных статусов и ролей женщины? Безусловно, каждый раз современная женщина-мать вынуждена находить это место , еще и сталкиваясь с определенной системой социальных статусов и ролей, навязываемых ей обществом. Мы видим значительное репродуктивное давление на женщину, через транслируемые обществом установки: “роди до определенного возраста”, “смысл жизни женщины — в материнстве”, “счастье материнства — истинное счастье женщины”. При этом фактически женщина вынуждена делать выбор, осознавая его риски. Ведь если отец может уйти из семьи и, фактически ограничить свое участие в жизни детей минимальным финансовым участием через выплату алиментов, что порой он даже не делает, то женщина остается тем родителем, который принимает всю тяжесть и ухода, и воспитания, и финансового обеспечения детей. Ее топос материнства носит гораздо более устойчивый характер, нежели топос отцовства, как это представлено в обществе настоящего времени. 

Нередко ситуация становления личности женщины, ее опыт психологического рождения и формирования своего представления о своей женственности, о материнстве, оказывается недостаточно ресурсным. Из 180 опрошенных нами русскоговорящих женщин, проживающих в разных странах, имеющих детей, лишь 20 отметили, что они бы хотели воспитать своих детей так же, как это делали по отношению к ним их родители. И практически каждая из опрошенных женщин отмечала, что прикладывает много усилий, чтобы не повторить ошибки своей матери в собственном материнстве. Это говорит, на наш взгляд, о том, что современной женщине-матери оказывается крайне сложно определить свой выбор и отношение к материнству. И эта проблема носит многоуровневый характер и имеет связь с межпоколенческой проблемой топоса материнства, ведь онтогенез материнской сферы женщины, как это указывает Г.Г. Филиппова,  складывается под воздействием опыта ее отношений со своей матерью.[5, 137] 

Для рассмотрения топософии современного материнства, мы решили использовать подходы теории метамодерна, предложенные П.М. Пискарёвым [1, с.54],  и применить метод парадигмального анализа, чтобы проследить возможную динамику поиска места материнству во внутреннем пространстве личности современной женщины. Для этого мы взяли экран «личный проект» [2, с.138], поскольку достаточно часто мы встречаемся при анализе личных ego-материалов  матерей (блоги, комментарии и посты в материнских форумах, группах) с единым риторическим топосом их отношения к материнству как к «проекту моей жизни».

Эволюционное движение по квадрантам данного экрана идет от формы к ценностям, далее к окружению и, в итоге, — к предназначению. Нам видится, что, в контексте становления  материнской сферы женщины, мы также можем проследить данную эволюцию (“форма-ценности-окружение-предназначение”). Изначальное представление девочки, девушки о материнстве лежит в плоскости формы — “что я делаю с ребенком”, “что нужно для ухода за ребенком”. Ее топос достаточно предметный и конкретный. И формирование представлений о форме «проекта материнства» находит свою реализацию уже на ранних этапах онтогенеза развития материнской сферы, на этапе игры в дочки-матери, которая требует определенных «форм» игрушек, формируя начальный топос материнской роли — “я та, кто укладывает ребенка в коляску, я та, кто варит ему кашку, я та, кто укачивает ребенка” и так далее. 

Далее следует переход ко второму квадранту — «ценности». Здесь девушка или молодая женщина неизбежно задается вопросами — зачем мне ребенок? Зачем я хочу быть матерью? Какова ценность моего материнства и какова ценность ребенка? Это важный этап формирования выборов — становиться матерью или отказаться от рождения ребенка. “Каково место материнства в моем представлении о самой себе?” Многие мамы на этом этапе рассуждают именно исходя из представлении о себе в роли матери. “Я хочу проявить любовь, доброту, заботу, воспитать ребенка”. Однако, порой ценностная база бывает искажена и формируется фактически не в контексте материнства и ценности переживания материнства, но в большей мере в контексте решения тех или иных жизненных задач: уйти в декрет с нелюбимой работы, сохранив место, удержать мужчину, доказать родителям свой статус взрослости и так далее. В этом случае женщина неизбежно оказывается в ловушке и сталкивается с внутренним кризисом, когда ребенок появляется и занимает огромное место в ее жизни, и ей приходится находить ценностные смыслы, чтобы обеспечивать уход за ним и при этом сохранять позитивный образ себя и своего материнства. Риторический топос женщин, вошедших в материнство с внешней, а не внутренней мотивацией, часто звучит как «я оказалась в ловушке материнства». 

В третьем квадранте — «окружение» — женщина неизбежно начинает формировать топос себя как члена общества, “социальный топос”. Современная женщина имеет доступ к широкой картине социальной жизни за счет возможностей интернета. Становясь матерью, она не только оказывается ограничена в своих амбициях и передвижениях необходимостью ухода за малышом, но и  постоянно видит примеры жизни других женщин, их социальные успехи, их карьерные достижения, путешествия, материнские блоги, жизнь селебрити, которые демонстрируют идеализированную промо-картинку счастья, в которую, как правило, включаются и дети. Женщина начинает осмысливать свое место в обществе в новом статусе — статусе матери. И здесь порой она ощущает себя потерянной. До рождения ребенка она могла занимать позицию топ-менеджера крупной компании, иметь широкие социальные контакты, определенную социальную позицию, но уходя в декрет по уходу за ребенком, она зачастую чувствует утрату позиций. Она чувствует, что мир идет вперед в то время, как она остается в замкнутом мирке своего материнства. Риторический топос этого уровня зачастую звучит как «я теперь никто — просто мама», «я потеряла себя», «я потеряла свое место в жизни». Дополнительную трудность, на наш взгляд, представляет то, что женщина сегодня сталкивается с рядом специфических трудностей. Социум транслирует ей противоречивое послание — рожай детей, общество нуждается в них для решения демографических трудностей. С другой стороны, материнство в информационном пространстве не звучит как самодостаточная, либо ценная самореализация. Общество более нацелено на образ успеха как карьерную и материальную реализацию. При этом включается и внутренняя противоречивая динамика, нередко носящая межпоколенческий характер. С одной стороны, женщину с детства растили, ориентируя на учёбу, достижения в карьере, материальные успехи. С другой стороны, от собственной матери, бабушки она зачастую слышала риторический топос «все ради детей», «я на вас всю жизнь положила». Возникает растерянность — как найти свое место в жизни? Отдать жизнь на достижения или положить ее на воспитание детей? Редко у кого оказывается в опыте образ успешной интеграции того и другого. А типичные для общества нарушения сепарационного процесса, заставляют женщину формировать симбиотическую привязанность с ребенком, часто принося ее также из отношений со своей матерью. Что вызывает, опять же, немало внутреннего напряжения при попытке осознать как место материнства в своей жизни, так и свое место как матери в жизни ребенка. 

Четвертый квадрант — «предназначение» — на наш взгляд, пока мало представлен в сознании матерей, но имеет большой потенциал развития, как нам видится. Безусловно, далеко не каждая женщина-мать задумывается о понятии своего предназначения, и предназначения материнства. Однако, все чаще в риторическом топосе материнских групп, посвящённых развитию, звучат выражения типа «духовная практика материнства», «предназначение материнства», «материнство как путь развития». Женщины задумываются о роли матери как того, кто закладывает базовые основы экзистенциального восприятия, начиная с системы «базового доверия миру», которое формируется ребенком на этапе первых месяцев жизни, когда мать удовлетворяет его потребности и дает опыт, что мир безопасен и принимает, заботится о тебе и твоих потребностях. 

Таким образом, мы можем сделать следующие выводы: 

  1. Топософия материнства как система дискурсов и концепций о месте материнской сферы во внутреннем пространстве женщины и ее внешней позиции в социуме представляет интерес для современных социологов, психологов, помогающих практиков и, конечно, самих женщин. Оно заслуживает внимания не только в контексте материнства, как обеспечения потребностей ребенка, выполнения ею материнского труда (motherhood), но и в контексте личностной сферы развития женщины, ее переживания себя внутри материнства, места материнства в ее личностном, социальном и духовном  развитии (mothering). 

  2. Современная женщина испытывает трудности с определением места своего материнства в общей структуре жизни, своего самоопределения. Она пытается успеть все, зачастую мечется между материнством и карьерной, социальной самореализацией, теряя чувство целостности и  обретая неизбежное чувство вины: хорошая мать не “бросает” ребенка ради карьеры или общества, но успешная женщина не становится “клушей”, воспитывающей детей. Она испытывает трудности в интеграции в единое ощущение своего Я и моя жизнь различные социальные роли (хозяйки, матери, жены, сотрудника, специалиста, эксперта, дочери, повара, логиста, подруги, члена различных социальных групп и так далее). Часто в женском общении звучит риторический топос «я исчезла», «я разрываюсь на кусочки», «меня нет». Женщина пытается переключаться между задачами, пытаясь удовлетворить ожидания ребенка, семьи, социума и теряет в этом процессе себя, собственные смыслы. Нам представляется важным дальнейшее рассмотрение этого вопроса и поиск определения интегративной целостности личности матери, как оси сборки и внешнего выражения ее роли, и внутреннего его содержания в контексте развития и благополучия личности женщины. 

  3. Рассмотрев предложенный топос материнства в контексте экрана парадигмального анализа «личный проект», мы видим, что фактически каждая мать оказывается укоренена в первом квадранте — “форма”. Она выполняет уход, обеспечивает ребенка действиями, необходимыми игрушками, материалами для творчества, занятиями и так далее. В то время как на втором квадранте — «ценности» — появляются предпосылки к внутреннему конфликту, а в третьем квадранте («окружение») женщина часто попадает в ситуацию серьезного истощения и эмоционального выгорания, пытаясь реализовать ожидания разных социальных групп, и выполнить предписания транслируемых ими установок внутри своего отдельно взятого материнства. Нам представляется выходом из этой ситуации возможные программы поддержки женщин-матерей, целью которых было бы укрепление их целостного позитивного представления о себе  и обучение методам гармонизации своего внутреннего состояния, повышения уровня ассертивности (независимости от мнения окружающих) в вопросах выбора социальных ролей и жизненного пути. Это может дать устойчивые предпосылки для перехода к четвертому квадранту «предназначение» и нахождению места материнству в контексте целостной личностной реализации собственной жизни. 

Литература

1. Пискарёв П.М. К методологии исследования метамодерна: метод квадрантов, холизм, интегративность, системный подход, принцип системности, общая теория систем. //История, Политология, Социология, Философия: Теоретические и практические аспекты.Сборник статей по материалам XXI-XXII международной научно-практической конференции. — Новосибирск. Изд-во: Ассоциация научных сотрудников “Сибирская академическая книга”, 2019. с. 57-73 https://www.elibrary.ru/item.asp?id=38551446
2. Пискарев П.М. Метамодерн. Счастье в квадрате. Москва: Эксмо. 2020. — “304с.” 
3. Подольская О.Б., Ремизова М.Н. Проблемы материнства в современном социуме. // Наука в центральной России. 2019 №3 (39) с. 47-53 Тамбов.: Изд-во:Федеральное государственное бюджетное научное учреждение “Всероссийский научно-исследовательский институт использования техники и нефтепродуктов в сельском хозяйстве. https://www.elibrary.ru/item.asp?id=19078409
4. Савенышева С.С.  Отношение к материнству у современных женщин. // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 12. 2008 вып.4 с. 45-54 Психология. Социология. Педагогика. Санкт-Петербург. Изд-во: Санкт-Петербургский Государственный Университет. 
5. Филиппова, Г.Г. Психология материнства: учебное пособие для среднего профессионального образования/ Г.Г. Филиппова. — 2-е изд., испр. и дом. — Москва:  Издательство Юрайт, 2020. — 212с.

Эмоциональная зависимость в материнстве и ее влияние на сепарационный процесс с ребенком

Библиографическая ссылка: Эмоциональная зависимость в материнстве и её влияние на сепарационный процесс с ребёнком// European Journal of Humanities and Social Sciences. — 2020. — №6. — С. 123-128

Многие черты, свойственные отношениям эмоциональной зависимости, проявляются в отношениях эмоционально зависимой матери и ребенка, где мать фактически использует ребенка как объект эмоциональной зависимости. Это нарушает здоровые диадические отношения и воспроизводит травму раннего возраста либо на созависимом, либо на противозависимом этапах, что одинаково негативно сказывается на сепарационном процессе. 

Диада мать и ребенок выступает в качестве психофизического единства, внутри которого происходит важнейший процесс формирования личности ребенка и психологическое рождение его Я.  Психологическое рождение происходит тогда, когда ребенок научается быть психологически независимым от своей матери и отца [5, 41-47].

Диада должна пройти созависимую стадию, продолжительность которой длится до 6 месяцев ребенка. Главными задачами данной стадии является установление связи, отражение ребенка матерью. После этого должен произойти переход на стадию противозависимости, которая в норме длится до 3 лет. Задачи противозависимого периода заключаются в проявлении своей автономной активности, исследовании границ возможного и дозволенного для дифференциации границ собственного Я; практика в новообращенных достижениях физической и психической автономии; способность выдерживать разлуку с объектом привязанности, создание его внутренней репрезентации и придание этой репрезентации целостности, которая преодолевает его расщепление на «хороший» и «плохой» объект, что так же приводит к формированию целостного представления о своем Я. 

После этого этапа диада распадается, происходит создание триады, в которой появляется отец, а ребенок обретает способность выдерживать метаотношения. 

Важно отметить, что процесс сепарации происходит параллельно с процессом индивидуации и приводит к психологическому Я ребенка.

Важным навыком, который приобретает ребенок при успешном завершении данной стадии развития, является его умение полагаться на свою внутреннюю силу, то есть, заявляя о себе, а не ожидая, что кто-то другой будет управлять его жизнью [7, 8-9].

Говоря о зависимости внутри диады, подразумевается ребенок, ведь мать предполагается как взрослый, уже сформировавший свою автономную личность и дающий опору ребенку при прохождении каждого из этапов, обеспечивая их успешность.  Однако, как показывает опыт, далеко не всегда сепарационный процесс протекает благополучно и ребенок формирует в результате тревожный или симбиотический тип привязанности.

Дети с симбиотический типом привязанности с трудом устанавливают контакт, сильно зависимы от родителей, личностные границы у половины обследованных детей размытые, испытывают страх и тревогу при исследовании мира. При этом половина детей обладает низкой самооценкой, и лишь четверть – высокой [3, 24-25]

С чем оказывается связано то, что мать попадает в созависимые отношения с ребенком и тормозит его процесс сепарации и рождения собственного Я? 

По исследованиям, предложенным Дженей и Барри Уайнхолд, в основе любых зависимостей, включая эмоциональную зависимость и созависимые отношения лежат травмы раннего развития. 

Первые 6 месяцев жизни ребенка рассматриваются большинством авторов, изучающих диадические отношения матери и ребенка как этап естественного симбиоза, где мать и ребёнок должны установить глубокую связь, сонастроиться и потребности ребенка определяют большое эмоциональное вложение в него со стороны матери. Вместе с тем, далее отношения матери и ребенка должны претерпеть значительные изменения и перейти в фазу противозависимости или в терминологии Малер сепарации-индивидуации. Этот важнейший период в жизни человека, на котором он с поддержкой матери проживает свое психологическое рождение, формирует сознание своего Я и который заканчивается в норме кризисом 3 лет и распадом дриады мать-ребенок. Отношения между матерью и ребенком переходят в фазу, где мать становится из объекта, субъектом отношений. Этот важнейший процесс формирования психики человека сказывается ключевым образом на формировании его личности и на способности строить далее отношения с другими людьми из позиции независимости, а не в парадигме созависимости [7, 85-86]

Зависимые матери часто жалуются, что они ощущают себя бессильными повлиять на поведение ребенка. Такие матери плохо распознают свои потребности, плохо о них заботятся и плохо умеют просить поддержки у других взрослых, заявлять о них.

У ребенка развивается ощущение своего «Я», которое дает ему возможность научиться брать на себя ответственность за свои действия, учит делиться, взаимодействовать и сдерживать агрессию, адекватно относиться к авторитету других, выражать свои чувства словами и эффективно справляться со страхом и тревогой. Зависимая мать не способна взять на себя ответственность, она часто обвиняет ребенка, супруга, мать в том, что не может справиться с эмоциями или поведением ребенка. Часто зависимая мать срывается на ребенка. Авторитет других для зависимой матери зачастую становится выше собственной интуиции и понимания своего ребенка. Зависимые матери имеют повышенный уровень тревоги, склонны считать, что ребенок не справится с жизнью без их вмешательства.

Если эта стадия не завершена успешно до конца, ребенок становится психологически зависимым от других. Вместо того, чтобы жить с ясным ощущением своего «Я», эмоционально отделенного от окружающих, он ищет созависимых отношений. Не осознанной целью таких отношений является стремление испытать ощущение надежной связи. 

Как показывают исследования, формирование предрасположенности к зависимостям, включая эмоциональную зависимость, которая и является для нас интересной в контексте диадических отношений матери и ребенка и прохождения успешного процесса сепарации, напрямую связано с опытом отношений с матерью в раннем возрасте. Зачастую зависимый паттерн поведения передается фактически от поколения поколению благодаря травмам раннего развития [7, 6-7]

Существует причинная связь между качеством репрезентации привязанности поколения родителей и качеством привязанности, которое формируется в младенческом возрасте. Есть данные, что особенности привязанности передаются от поколения родителей поколению детей [1, 41-42]

Можно условно разделить эмоциональную зависимость на два типа — по механизму возникновения и ведущему способу выстраивать отношения. Первый формируется по механизму истерического невроза, когда субъект предлагает себя для того, чтобы им пользовались [6, 54-55]. Идентичность достраивается благодаря переживанию себя как желанного и нужного. Это реализуется через известный механизм слияния, когда собственная потребность подменяется потребностью другого. На группах это можно наблюдать в виде уступчивости и нежелания идти на конфликт. Ведущей потребностью оказывается стремление быть хорошим для всех. 

Второй тип зависимого поведения использует противоположный механизм регуляции отношений. В нем субъект использует другого, отказывая ему в праве быть отдельным и имеющим собственные потребности. Подобная стратегия развивает зависимость по обессивному типу. Обессивность в данном контексте означает стремление к контролю в самом штоком ключе — контроль над собственными проявлениями и контроль над другим, когда отношения выстраиваются с нарциссической проекцией, а не с реальным человеком.

Таким образом, истерическая личность отдает себя целиком, а обессивная поглощает патент, лишая его свободы. И в этом, и в другом случаях происходит отказ от себя, но по различным мотивам: субъективностью оказывается бесценной невозможностью получить либо же удержать что-то важное в отношениях. 

Зависимость ребенка на начальной фазе своего развития актуализирует ранние травмы развития матери и актуализирует ее созависимые проявления, направляя их на ребенка. Учитывая установленные на данный момент взаимосвязи, можно предположить, что сама по себе непроработанная травма матери и/или отца и/или ребенка ведет к соответствующим нарушениям в очень раннем взаимодействии между родителями и младенцем [1, 54-55]

Мотивов может быть два: бессознательно допрожить то, что в детстве не удалось прожить со своей матерью, используя теперь ребенка как материнский объект. Либо попытаться компенсировать ребенку те дефицитарные потребности, которые остались неудовлетворенными в ее детском опыте. 

Черты зависимой или созависимой личности, которыми может обладать мать и реализовывать их в отношениях с ребенком: 

— Необходимость получать одобрение от другого (когда ребенок начинает давать комплекс оживления — это поддерживат мать, она чувствует, что нужна и любима, что она нравится ребенку, что он любит ее, что наполняет ее оставшийся неудовлетворенным нарциссический голод. Однако, когда ребенок выражает недовольство, такая мать связывает это исключительно с собой и проваливается в переживания токсичного чувства стыда или вины, не видя и не имея сил распознать и удовлетворить истинную потребность ребенка. 

— Выражение чувства вины за автономию выражается у многих матерей в сильном чувстве вины, если ребенок остается с кем-то другим. И если на этапе сонастройки, в первые месяцы жизни ребенка мы можем рассматривать стремление матери быть рядом с ребенком как естественную реализацию инстинкта привязанности и стремления удовлетворить потребность ребенка в контакте с ней, то случаи, когда этот же паттерн поведения задерживается и сохраняется к концу первого года и далее, делает ситуацию неблагоприятной и мешает ребенку проживать необходимое отсутствие матери, чтобы у него могла сложиться здоровая внутренняя репрезентация объекта. Что ложится в основу саморегуляции и способности справляться с сепарационной тревогой на этапе формирования большей автономии. Сегодня мы все чаще сталкиваемся с практикой, когда мать продолжает кормить грудью ребенка до 3 и более лет, считает невозможным отдать его в детский сад, находится с ребенком 24/7 фактически до школы, а иногда и позднее, выбирая семейную форму обучения. 

— Потребность контролировать объект эмоциональной зависимости выражается у матерей в склонности к гиперопеке. При этом контроль оказывается связан не только с внешними факторами — окружающая среда, действия, но и с внутренними состояниями, когда мать становится достаточно навязчивой, вторгающейся во внутренние границы ребенка или вовсе считающей их отсутствующими. Часто за этим стоит страх и гиперответственность современного материнства, когда мама постоянно опасается нанесения ребенку психологической травмы, становится гиперценной идея не повторить ошибок собственной матери. 

Так же чертой зависимой личности является ощущение того, что любовь необходимо завоевывать. Это заставляет мать постоянно стремиться угодить ребенку, что мешает растущей личности ребенка встретиться со здоровыми и необходимыми для его становления границами, снижает уровень его личной мотивации в условиях, где мать спешит удовлетворить все его потребности до того как он их ощутит. Так же часто из попытки компенсировать свой детский дефицитный опыт неудовлетворенных потребностей. 

Часто материнская роль оказывается для женщины с зависимым типом личности  способом реализовать бессознательный мотив, связанный с признанием. Она фактически вовлекается в треугольник Карпмана  [6, 32-33]. И фактические ее усилия по заботе о ребенке реализуются не в том, чтобы помочь, а том, чтобы сохранять ситуацию зависимости. Не получая признания своих заслуг, со-зависимаая мать переходит в роль преследователя или жертвы.  И особенно этот драматический треугольник обостряется на этапе противозависимости, когда ребенок начинает проявлять свои собственные желания, волю, активность, противоположные ожиданиям матери и мешающие ей реализовать свое «идеальное материнство». Так же потребность в утверждении своего Я выливается у зависимой матери в потребность быть очень нужной ребенку, удерживая его в ситуации беспомощности даже тогда, когда он выходит из младенчества. Такая мать ограничивает бессознательно проявления активности, которую ребенок проявляет на стадии противозависимости. Таким образом она формирует у ребенка вынужденную беспомощность и удерживает его в симбиозе, дающим ей поле для самореализации и ощущение значимости, нужности. Это ослабляет ее сепарационную тревогу, давая ей ощущение, что ребенок не сможет покинуть ее как это когда-то сделала мать, если он будет оставаться слабым и зависимым от нее. 

При этом Ц. П. Короленко, Н. В. Дитриева относят ее к аддикции отношений, связывая ее со такими  интересными нам в контексте нашего исследования трансформациями личности как эгоцентричность, высокая опасность прилипания,  тревожность, эмоциональная неуравновешенность, гневливость, аутоагрессивность. И действительно, мы видим, что одним из самых частых поисковых запросов, связанных с материнством являются связанные с тем как перестать кричать и срываться на детей. При этом эгоцентричность матери ведет к тому, что она фиксирована на своих переживаниях, проваливается в чувство гиперответственности, считая себя причиной всех возможных трудностей ребенка, стараясь реализовать образ идеальной матери и постоянно погуражясь в чувство вины за невозможность его достичь. Таким образом истинные потребности ребенка опять же остаются не распознанными и фрустрированными. Тревожность современных матерей так же растет, обостряясь множественным выбором, который стоит сегодня перед мамой — от выбора марки подгузника до выбора системы обучения и воспитательных подходов. 

Мы видим, что часто родители сегодня путают понятия надежной привязанности и эмоциональной зависимости. 

При этом эмоциональная зависимость — это особая модель построения отношений, которая строится вокруг контроля одним партнером разнообразных проявлений жизни другого партнера [6, 58-59]. В контексте отношений это включает в себя контроль над эмоциями, желаниями и поведением. 

Надежная привязанность — это позитивно окрашенные взаимоотношения, когда объект привязанности воспринимается как отзывчивый и доступный, а субъект привязанности — как значимый, достойный любви и заботы [2, 5-36].

Матери, уверенные в себе в большей степени формируют надежную привязанность. Это связано с тем, что уверенность человека проистекает из доверия к миру и людям и чувства защищённости в отношениях с ними. Поэтому такие матери способны создавать и для своего ребенка безопасное пространство, что является одним из условий формирования надежной привязанности [3, 24-25].

Часто материнство становится именно попыткой контроля со стороны мамы за всеми сферами жизни ребенка, ограничивают его возможности к расширению собственной автономии и самостоятельности. 

Выделяются два вектора формирования эмоциональной зависимости, оба из которых мы видим представленными в отношениях зависимой матери и ребенка. 

Первый тип формируется, когда мать отдает себя ребенку, при этом ее идентичность достраивается благодаря переживанию себя как желаемой, нужной. Это достигается через механизм слияния, когда собственная потребность подменяете потребностью другого. В этом случае мать и ребенком могут достаточно хорошо пройти стадию созависимости, но испытывать значительные трудности на стадии противозависимости, когда мать идет на любые уступки ребенку, чтобы только избежать сепарации. 

Второй тип зависимого поведения исходит из протиовположного механизма регуляции отношений. В нем субъект использует другого, отказывая ему в праве быть отдельным и имеющим собственные потребности. Такая мама стремиться к тотальному контролю, который проявляется не только над ребенком, но и контроль над самой собой. Часто в реализации материнского труда такая женщина стремится к тотальному перфекционизм. Многие подобные мамы жалуются на отсутствие сил, эмоциональное выгорание, к которому ведет подобный стиль материнства. Однако он так же оказывается не удовлетворяющим потребности ребенка, поскольку не распознает их. Подобная мать часто использует ребенка как объект для своей эмоциональной разрядки и не терпит проявлений его автономности, подавляя его проявления активности, самостоятельности и проявления его формирующейся личности. 

Выводы: 

Травмы раннего развития, заложившие дефициты на этапе созависимости и/или противозависимости в детском опыте, женщины будут создавать предпосылки к нарушению прохождения сепарационного процесса между ней и ее детьми. 

Женщина склонная к созависимому типу отношений предрасположена к тому, чтобы устанавливать с ребенком отношения эмоциональной зависимости, а ненадежной привязанности. 

Эмоциональная зависимость матери мешает ей распознавать и удовлетворять истинные потребности ребенка, подменяя их собственными потребностями и проекциями, что ведет к неудовлетворительному прохождению процесса сепарации.

Дальнейшие направления исследования: 

Одним из ведущих достижений успешного прохождения процесса сепарации является обретение своего Я и выход за пределы расщепления, способность выносить свою отдельность, а так же консолидация «хорошего и плохого» объекта. В этом контексте мы видим перспективным дальнейшее направление исследования как можно помочь матери обрести состояние интегративной целостности личности как стержня, способного противостоять созависимым тенденциям и обеспечить позитивное установление надежной связи и прохождение процесса сепарации с ребенком.

Так же интересным представляется провести исследование связи между уровнем сепарации женщины от своей матери и ее успешным прохождением репарационного процесса с собственными детьми.

Литература

1.  Brish K. H. Therapy of attachment disorders: from theory to practice. Translated from German, Moscow: Kogito-Center, 2014.
2. Burmenskaya G. V. Methods of diagnostics of attachment to the mother in preschool and primary school age. Psychological diagnostics, Volume 4, 2005.
3. Vasilenko M. A. Attachment of the child to the mother as a factor of early socialization. Proceedings of the Herzen Russian state pedagogical University. Volume 129, 2011.
4.  Korolenko C. P., Dmitrieva N. In. Sociodynamic psychiatry. Novosibirsk: ngpu Publishing house, 2001.
5. Motorina N. V. On the formation of relationships in the dyad «Mother-child» in the first years after the birth of a child. European science, 2014, Volume 1, 2014.
6. Pestov M. G. Emotional dependence: diagnostics for coping strategies. Saint Petersburg: center for humanitarian initiatives; Dobrosvet, 2019.
7. Weinhold B., Weinhold J. Release from codependency. Second edition, revised. Translation from English by A. G. Cheslavskiy. M: Independent firm «Class», 2019.

Нейрографический рисунок в снижении конфликтности в системе мать-ребёнок в контексте сепарационного процесса

Нейрографический рисунок в снижении конфликтности в системе мать-ребёнок в контексте сепарационного процесса

Библиографическая ссылка: Сорокина Е.Н. Нейрографический рисунок в снижении конфликтности в системе мать-ребёнок в контексте сепарационного процесса. / Е.Н. Сорокина // Педагогика и психология в современном мире: теоретические и практические исследования: сб. ст. по материалам XL Международной научно-практической конференции «Педагогика и психология в современном мире: теоретические и практические исследования». – № 10(40). – М., Изд. «Интернаука», 2020.

Материнство традиционно воспринимается как аспект жизни женщины, который должен быть наполнен исключительно любовью, радостью, есть даже устоявшийся риторический топос «счастье материнства», который предполагает, что женщина должна переживать счастье просто по факту становления матерью. Долгое время в нашем обществе мало уделялось внимания истинному внутреннему состоянию и переживанию женщиной своего материнства. Сегодня эта ситуация меняется благодаря исследованиям в области перинатальный психологии, представленными такими учеными как Г.Г. Филиппова, М.Е. Ланцбург, И.В. Добряков, М. Н. Котлярова. Рабовалюк Л.Н.  и другие [1, с.371].

Однако, исследования в этой области более ориентированы на период беременности [2, с.156] и возможный внутренний конфликт женщины с материнской сферой. [3, с.221 ] Ряд исследований рассматривает посвящены уровню конфликтов между матерью и отцом ребенка как фактора влияния на развитие и становление личности ребенка.  [4, с.49] Достаточно хорошо исследованы аспекты конфликтности детско-родительских отношений в подростковый период [5, с.15], [6, с.57].

Вместе с тем, нам видится актуальным обратиться к теме конфликтности между матерью и ребенком в раннем и дошкольном возрасте. Эта тема оказывается практически мало представлена в поле научного исследования, но представляется нам чрезвычайно значимой как в практическом, так и в теоретическом ключе. Ведь именно в возрасте 2-5 лет матери чаще всего испытывают сложности, связанные с тем, что ребенок капризничает, истерит, отказывается делать то, что хочет мать. Большенство обращений за консультацией психолога матерей дошкольников связано с конфликтами с ребенком. Интересен аспект конфликтности в системе мать-ребенок так же и в контексте сепарационного процесса, пик которого приходится на кризис 3 лет, внутри которого фактически происходит рождение «Я» ребенка и переход к новому уровню отношений с матерью как с субъектом отношений. [7, с.33]

Нами было проведено исследование в котором приняли участие 70 матерей с детьми в возрасте от 18 месяцев до 5 лет. Группу составили матери, активно интересующиеся воспитанием, занимающиеся саморазвитием, участвующие в международном проекте для русскоговорящих женщин «Интуитивное Материнство». В рамках данного исследования были использованы: авторский опросник «Отношение к конфликту», формат индивидуального интервью, в ходе которого женщины рассказывали об основных трудностях, с которыми они сталкиваются в ходе своего материнство в данный момент. Так же была проведена групповое занятие, в рамках которого женщины рисовали нейрографический рисунок по определенному предложенному алгоритму. Нашей гипотезой было предположение о том, что нейрографический рисунок может позитивно влиять на состояние матери и снижать уровень конфликтности в отношениях с ребенком.

Проведенный нами опрос показал, что большинство матерей с детьми 18мес. — 5 лет связывают свое состояние счастья и удовлетворенности материнством с уровнем конфликтов с ребенком. Большинство отмечают, что их уверенность в своих действиях, предлагаемых ребенку требованиях, ощущение себя «хорошей матерью» падает, когда возникает конфликт с ребенком. Практически все женщины отмечали, что они считают ребенка инициатором конфликта. 70% женщин отмечали, что они считают необходимым как можно быстрее успокоить ребенка или договориться с ним, чтобы конфликта не было. 17.1% женщин считаю конфликт с ребенком неизбежной частью отношений, 37.1% женщин связывают конфликтность с ребенком с его характером, 54.2% относятся к конфликту как к личной неудаче, 15.7% видят в нем свое материнское фиаско. 30% женщин отмечали, что видят в конфликте личный вызов, стимулирующий вступить в борьбу. 97.1% женщин отмечали, что испытывают чувство вины за конфликт с ребенком, даже если ощущают себя в нем правой.

При этом в целом женщины отмечают разное отношение к конфликтам. 21.4% отмечают, что боятся их, 21.4% стараются избегать, 14.3 % улаживают, 21.3% избегают, 7.1% ненавидят, и лишь 24.3% считают их частью жизни. Таким образом мы видим, что в большинстве своем, конфликт воспринимается как нечто негативное, как неудача, снижает уровень уверенности в своих материнских действиях.

Однако, конфликт между матерью и ребенком может быть рассмотрен как естественная и неизбежная часть сепарационного процесса, которая позволяет ребенку выйти из слияния и диады с матерью. Этот процесс требует определенного противопоставления матери, позволяющего построить качественно новые отношения «Я» и «Ты».

Однако, для позитивного прохождения сепарационной стадии, ребенку необходимо, чтобы мать оставалась достаточно эмоционально устойчивой, могла выставлять ему функционирующие границы, воспринимала его позитивно вне зависимости от его поведенческих моментов, сохраняла взрослую позицию, не переходя с ним в борьбу за власть. В этом случае ребенок может обрести наиважнейшее новообразование своего развития — консолидировать объект, объединив образ «хорошей» и «плохой» матери в своем сознании, тем самым преодолев и собственное расщепление на «хорошее» и «плохое» Я. Именно эта консолидация ложится в основу личностной целостности, восприятие мира через призму единства разнообразия и позволяет выносить различия, строить коммуникацию на основе взаимного уважения и решать возникающие в жизни конфликты конструктивно. [7, с. 166]

Что мешает матери проживать конфликты с ребенком в этот период, обеспечивая ему свою взрослую родительскую опору? На наш взгляд за этим кроется целый ряд причин.

Одна из них носит межпоколенческий характер. Отношение к конфликту, уверенность в своей способности решать конфликт, а не воспринимать его как показатель своей личностной несостоятельности, не переживать субъективное состояние «плохости», связано с тем каким образом женщина переживала конфликты в своей родительской семье. Мы исследовали уровень конфликтности в родительских семьях наших респондентов и получили достаточно наглядную картину. Более половины женщин отметили, что их родители ссорились постоянно (27.1%) или часто (28.6%). При этом достаточно большой процент (32.9%) женщин были вовлечены в родительский конфликт в качестве спасателя, а 41.4% были свидетелями ссор родителей. 70% женщин отметили, что ощущали бессилие и гнев, когда их родители ссорились.  Таким образом, мы видим в полученных данных свидетельство того, что большинство нынешних матерей не имело примеров конструктивного конфликта, а так же вынуждены были принимать слишком раннюю ответственность за конфликт, что вызывало трудные чувства и формировало негативное отношение к конфликту как к неудаче.

Так же 68,6% опрошенных отметили, что во время конфликта теряют цель и переходят в обмен негативными эмоциями. Соответственно конфликт для них оказывается эмоционально-болезненным опытом, что конечно же негативно сказывается на их представлении о себе в роли мамы и о качестве их отношений с ребенком. Это так же косвенно подтверждается тем фактом, что одними из самых частых поисковых запросов в детско-родительской теме являются: «как не кричать на ребенка», «кричащий ребенок», «истерика у ребёнка».   Вместе с тем, когда мать эмоционально включается в конфликт, то ей трудно сохранять свою родительскую позицию, контейнировать эмоции ребенка, удерживать последовательные границы.

Исследования субъективного переживания счастья женщиной-матерью показали зависимость уровня счастья от уровня конфликтности в отношениях с мужем и с ребенком. При этом многие женщины в рамках интервью отмечали, что эти конфликты перетекают один в другой. Конфликт с ребенком часто провоцирует конфликт в паре из-за различий в представлениях о воспитательных подходах, а конфликт с супругом часто выливается в эмоциональный заряд , провоцирующий конфликт с ребенком.

Большинство опрошенных нами женщин отмечали в ходе интервью, что конфликт с ребенком рождает сильный эмоциональный заряд, который очень трудно разрядить даже когда ситуация конфликта оказывается исчерпана. И этот заряд рано или поздно приводит к появлению новой конфликтной ситуации, решить которую миром просто не хватает сил. Женщины описывают это состояние как «батарейка на нуле», состояние «выжатый лимон», «все раздражает», «завожусь от любой мелочи». В большинстве случаев это приводит к последствию к чувству вины и неизбежному внутреннему конфликту между необходимостью регламентировать поведение ребенка и стремлением слиться с ним в безусловном принятии и любви, что по-сути составляет материнскую сторону сепарационного кризиса с ребенком. 57.1% опрошенных женщин отметили, что часто переживают внутренний конфликт, и 11.4% переживают его постоянно.

При этом большинство матерей переживают внутренний конфликт, когда не знают как поступить (40%), что говорит о внутренней неуверенной родительской позиции, по нашему представлению. 21.4% связывают свой внутренний конфликт с чувством вины и 11.4%  переживают внутренний конфликт, когда вызывают недовольство у других людей. Однако, именно уверенность матери и последовательность  ее действий, способность выносить неизбежные фрустрация у ребенка на этапе сепарации, сохранять внутри конфликтности данного периода стабильный позитивный образ себя как матери и ребенка, позволяют сепарации проходить успешно, утверждая  надежный тип привязанности.

Исходя из полученных данных, нами была разработана модель нейрографического рисунка, которая, по нашей гипотезе, могла бы помочь матерям детей младшего и дошкольного возраста снизить уровень эмоционального заряда от конфликта, стабилизировать свое внутреннее  эмоциональное состояние и обрести в конфликтной ситуации с ребенком большую уверенность и устойчивость, снизить уровень негативного заряда к ребенку, к себе и к ситуации в целом. [8, с.78]

Модель была построена в соответствии с базовым алгоритмом нейрографики, включала в себя элементы АСО и моделирования. До начала рисования участницам групповой он-лайн встречи было предложено оценить уровень важности конфликта с ребенком, который они выбрали для проработки по шкале 0-10. 45.7% мам отметили уровень важности на 10, 27.1% на 9, 8.5% на 8 и 12.8% на 7, остальные 5.7% распределились  по значениям 6 и ниже.

Далее оценивался эмоциональный заряд к данному конфликту для матери до и после рисования. 61.4% женщин оценили начальный заряд на 10,  22.8%  на 9  баллов, 12.8% на 8  баллов, остальные 3%  распределились между 7-5 баллов. 68.5% женщин отметили снижение изначального заряда на более чем 5 пунктов, 25.7 % мам отметили снижение на 3-5 пунктов и 5.8% на менее 3 пунктов.

Так же по 10 бальной шкале мы просили оценить женщину уровень эмоционального заряда к участникам конфликта (в некоторых случаях фигурировал только сам ребенок, в некоторых женщина выделяла среди участников конфликта и других лиц: отца ребенка, прародителей, воспитателей или няню). Анализ показателей до и после рисования так же показал значительное снижение эмоционального заряда к каждому из участников. При этом интересно то, что в отношении ребенка заряд падал более уверенно, чем к другим, взрослым участникам конфликта, если они присутствовали.

Мы так же провели психо-семантический анализ ассоциативных слов, которые женщины писали потоковым письмом в течение 2 минут до начала рисования и по его окончанию. В большинстве случаев слова сильно изменились, что отметили в своих наблюдениях и сами участницы эксперимента. Несмотря на то, что у каждой из женщин была своя индивидуальная семантика, связанная с изначальным конфликтом, у многих прослеживались общие паттерны: наказание, страх, плохая, бессилие, злость, обида, ожидание, недоверие, упреки. После завершения рисунка во многих работах звучали слова: принятие, любовь, понимание, поддержка, уважение, благодарность, забота, спокойствие. 

Так же мы просили участниц эксперимента понаблюдать за уровнем конфликтности с ребенком в течение недели после окончания занятия. Не все 70 участниц выполнили это задание и дали обратную связь. Но из 48 человек, давших обратную связь, практически все описывали свое общение с ребенком как более конструктивное, отмечали больший собственный эмоциональный ресурс при решении конфликтных ситуаций. Некоторые отметили, что ребенок за неделю не создавал  конфликтных ситуаций, был более готов к диалогу, договаривался легче в спорных ситуациях. И хотя нельзя однозначно связать это только с фактом проведенного рисования, это дает обнадеживающие результаты и требует, на наш взгляд, дальнейшего исследования.

Относительного собственного состояния, большинство из давших обратную связь женщин отмечали, что они ощутили большую уверенность в себе, легче стали смотреть на возможный конфликт с ребенком, стали воспринимать его как естественную часть взросления, а не как личный вызов. Появилось желание узнать больше о причинах конфликта, понять почему он возник, понять ребенка и его потребности.

При этом часть женщин отметили, что они взяли для рисунка хронический конфликт, а не разовую ситуацию. Они говорили о том, что уровень остроты конфликта снизился однозначно, они обрели большую уверенность, но тем не менее нельзя сказать, что конфликт исчерпан полностью. И это так же требует, на наш взгляд, более глубокого исследования каким образом мы можем работать методами нейрографического рисунка не только с ситуационными, но и хроническими конфликтами в отношениях системы мать и ребёнок. Так же нам представляется интересным проследить возможные связи хронических конфликтов с детским опытом самой матери и ее отношениями с собственной матерью.

Таким образом, подводя итоги мы можем сделать следующие выводы:

    1.    Конфликтность между матерью и ребенком в младшем и дошкольном возрасте носит выраженный характер, является аффективным проявлением проходящего в этот период процесса сепарации и оказывается в значительной мере татуирован к обсуждению и признанию. Мать ощущает себя дискомфортно от его возникновения, что снижает ее внутреннее состояние счастья, прореживания уверенности и успешности в материнской роли. Так же эмоциональный дискомфорт, вызываемый конфликтом приводит женщину к снижению способности оказать ребенку в этот момент эмоциональную опору, контейнировать его чувства, что может негативно сказываться на репарационном процессе.

    2.    Отношение женщин-матерей к конфликту в целом носит скорее негативный характер, женщины редко видят конструктивные, развивающие аспекты конфликта и испытывают трудные чувства, вполне вероятно, носящие межпоколенческий характер. Что требует, на наш взгляд, дальнейшего исследования.

    3.    Нейрографический рисунок снижает уровень напряжения в ситуации конфликта, снижает уровень эмоционального  заряда к участникам конфликта, дает женщин возможность выйти в состояние принятие, поддержки и спокойствия, что очевидно, улучшает и делает отношения с ребенком более позитивно-окрашенными, снижает напряжение в системе мать-ребенок.

Литература

1. Хевелева Е.В. Обзор отечественных исследований в области перинатальной психологии.// Психология семьи в современном мире. Сборник материалов Международной научно-практической конференции. 2017
2. Ульянич А.Л., Агарков Л.А., Бухарина И.Ю., Бохан Т.Г., Зайцева А.Э.  Становление материнской идентичености у женщин в период беременности.// Комплексные исследования человека: Психология. Материалы VII сибирского психологического форума. 2017 Издательство: Издательский Дом Томского государственного университета. 
3. Харламенкова Н.Е., Кумыков Е.В., Рубченко А.К. Психологическая сепаация: подходы, проблемы, механизмы.  — М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2015 — 367с.
4. Гущина Е.С. Влияние конфликтов родителей на формирование личности ребенка. //Достижения вузовской науки: от теории к практике. Сборник материалов III Международной научно-практической конференции 2018. Изд-во: Общество с ограниченной ответственностью «Центр развития научного сотрудничества» (Новосибирск)
5. Москаленко М.С. Психологе-педагогические условия эффективного преодоления детско-родительских конфликтов в семье подростка.  
6. Адеркас А.М. Подростковая конфликтность и агрессивность внутри семьи. Роль стиля родительского отношения. //Ученые записки Санкт-Петербуржского Государственного института психологии и социальной работы. Изд-во, Санкт-Перетбургское государственное автономное образовательное учреждение высшего образования «Санкт-Петербургсиой государственный институт психологии и социальной работы. 2019
7. Малер М.С., Пайн Ф., Бергман А. Психологическое рождение человеческого младенца.: Симбиоз и индивидуация. М.: Когито-Центр, 2011 — 413с.
 8. Писарев П.М. Нейрографика: алгоритм снятия ограничений. Москва: Эксмо, 2020. — 224с.

Проявление матерью черт эмоциональной зависимости в детско-родительских отношениях как фактор нарушения сепарационного процесса в диаде мать-дитя.

Проявление матерью черт эмоциональной зависимости в детско-родительских отношениях как фактор нарушения сепарационного процесса в диаде мать-дитя

Библиографическая ссылка: Сорокина Е.Н. Проявление матерью черт эмоциональной зависимости в детско-родительских отношениях как фактор нарушения сепарационного процесса в диаде мать-дитя. // Современная психология и педагогика: проблемы и решения/ Сб. Ст. По материалам ХХХIХ международной. научн.-практ. конф. №10 (37) Новосибирск.: Изд. ООО «СибАК», 2020.  72 с. (с. 55-60)

Современное представление о развитии человека указывает на то, что важнейшие базовые структуры личности закладываются в период раннего детства, где ключевое значение на процессы развития как физического, так и психического, оказывает мать. Становление и развитие системы взаимодействия матери  с ребёнком  является видотипическим для человека [1, с.35]

 Первые 6 месяцев жизни ребенка рассматриваются большинством авторов (Д. Винникот, М. Кляйн, М. Малер, Д. Штерн,  Э. Эриксон и другие), изучающих диадические отношения матери и ребенка как этап естественного симбиоза, где мать и ребёнок должны установить глубокую связь, сонастроиться, и потребности ребенка определяют большое эмоциональное вложение в него со стороны матери и их чуткое удовлетворение с её стороны. [2, с. 37]. Вместе с тем, далее отношения матери и ребенка должны претерпеть значительные изменения и перейти в фазу противозависимости или в терминологии, предложенной М. Малер сепарации-индивидуации [3, с.27]. Этот важнейший период в жизни человека, на котором он с поддержкой матери проживает свое психологическое рождение, формирует сознание своего Я,  который заканчивается в норме кризисом 3 лет  распадом диады мать-ребенок. Отношения между матерью и ребенком переходят в фазу, где мать становится из объекта, субъектом отношений. Этот важнейший процесс формирования психики человека сказывается ключевым образом на формировании его личности и на способности строить далее отношения с другими людьми из позиции независимости, а не в парадигме созависимости. Вместе с тем, как отмечают в своих исследованиях супруги Уайнхолд, незавершенные стадии развития будут стремиться к завершению, как только возникнет такая возможность. Любая ситуация, напоминающая ситуацию, имевшую место в жизни человека раньше и обусловленная незавершенной стадией развития, выдвинет этот незавершенный процесс на первый план [4, с. 83]

 Вот почему, на наш взгляд, большое количество матерей проявляют черты эмоциональной зависимости в отношениях с собственным ребёнком, что фактически нарушает их возможность строить с ребёнком надежную здоровую привязанность [2, с.50] и нарушает в свою очередь, процесс сепарации ребёнка, вовлекая его в симбиотическую привязанность с матерью. Вместе с тем, качество привязанности оказывает одно из определяющих значений на развитие чувств безопасности, доверия, способности к сепарации ребенка, которые поддерживают все дальнейшие аспекты психического развития [5, 38]

Как правило вопросы эмоциональной зависимости рассматриваются в литературе в контексте любовных отношений мужчины и женщины (Артемьева М.Г.,  Н.М. Манухина , Н.Г. Пестов,  и другие). Однако, многие черты, свойственные таким отношениям, мы видим в отношениях эмоционально зависимой матери и ребенка, где мать фактически использует ребенка как объект эмоциональной зависимости. Это безусловно нарушает здоровые диадические отношения и воспроизводит травму раннего возраста либо на созависимом, либо на противозависимом этапах, что одинаково негативно сказывается на сепарационном процессе с ребенком. 

По нашему представлению зависимость ребенка на начальной фазе своего развития актуализирует ранние травмы развития матери и актуализирует ее созависимые проявления, направляя их на ребенка. Мотивов может быть два: бессознательно допрожить то, что в детстве не удалось прожить со своей матерью, используя теперь ребенка как материнский объект. Либо попытаться компенсировать ребенку те дефицитарные потребности, которые остались неудовлетворенными в ее детском опыте. 

Рассматривая черты зависимой или созависимой личности, которые представлены в работах, посвящённых исследованию зависимых отношений, мы видим следующие их особенности проявления в отношении матери к ребенку:

    1.     Необходимость получать одобрение от другого. Нам видится, что ситуация, когда ребенок начинает давать комплекс оживления дает матери поддержку и мать чувствует, что нужна и любима, что она нравится ребенку, что он любит ее, что наполняет ее оставшийся неудовлетворенным нарциссический голод. Однако, когда ребенок выражает недовольство, такая мать связывает это исключительно с собой и проваливается в переживания токсичного чувства стыда или вины, не видя и не имея сил распознать и удовлетворить истинную потребность ребенка. 

Данное наблюдение было подтверждено нами в ходе проведенного опроса 40 матерей детей в возрасте от 2 до 5 лет. 72,5% матерей отметили, что связывают эмоциональные проявления ребенка с собой и чувствуют себя хорошими мамами, когда ребенок проявляет радостный спектр чувств (85%), и ощущают неуверенность в себе (65%), обиду (42.5%), отвержение со стороны ребёнка (45%) матерей.

    2.    Выражение чувства вины за автономию выражается у многих матерей в сильном чувстве вины, если ребенок остается с кем-то другим. И если на этапе сонастройки, в первые месяцы жизни ребенка мы можем рассматривать стремление матери быть рядом с ребенком,  как естественную реализацию инстинкта привязанности и стремления удовлетворить потребность ребенка в контакте с ней, то случаи, когда этот же паттерн поведения задерживается и сохраняется к концу первого года и далее, делает ситуацию неблагоприятной и мешает ребенку проживать необходимое отсутствие матери, чтобы у него могла сложиться здоровая внутренняя репрезентация объекта. Что ложится в основу саморегуляции и способности справляться с сепарационной тревогой на этапе формирования большей автономии. Сегодня мы все чаще сталкиваемся с практикой, когда мать продолжает кормить грудью ребенка до 3 и более лет, считает невозможным отдать его в детский сад, находится с ребенком 24/7 фактически до школы, а иногда и позднее, выбирая семейную форму обучения. 

В ходе проведенного нами опроса 37.5% женщин отмечали чувство беспокойства за ребёнка, если он остается с кем-то без них. 52.5% отрешённых женщин опрошенной группы имеют детей старше 3 лет. Из них 42.8% женщин не хотят отдавать ребенка в детский сад, считая, что там ему будет хуже, чем с мамой.

    3.     Потребность контролировать объект эмоциональной зависимости выражается у матерей в склонности к гиперопеке.  При этом контроль оказывается связан не только с внешними факторами — окружающая среда, действия, но и с внутренними состояниями, когда мать становится достаточно навязчивой, вторгающейся во внутренние границы ребенка или вовсе считающей их отсутствующими. Часто за этим стоит страх и гиперответственность современного материнства, когда мама постоянно опасается нанесения ребенку психологической травмы, становится гиперценной идея не повторить ошибок собственной матери. 

Из опрошенных нами 40 матерей 77.5% отметили, что не хотят повторить ошибки своей матери в воспитании. 32.5% опасаются нанести ребёнку психологическую травму своими действиями. 76% мам детей старше 3 лет признались, что по-прежнему часто докармливают или полностью кормят их с ложки. 71% продолжают практиковать со своими детьми старше 3 лет совместный сон.

    4.     Так же чертой зависимой личности является ощущение того, что любовь необходимо завоевывать. Это заставляет мать постоянно стремиться угодить ребенку, что мешает растущей личности ребенка встретиться со здоровыми и необходимыми для его становления границами, снижает уровень его личной мотивации в условиях, где мать спешит удовлетворить все его потребности,  до того как он их ощутит. Так же часто — из попытки компенсировать свой детский дефицитный опыт неудовлетворенных потребностей. 

Из порошенных нами матерей 55% отметили, что чувствуют себя «плохими» мамами, если ребенок выражает им свое недовольство или разочарование, 22.5% мам отметили, что им очень трудно отказывать ребёнку и они часто идут у него на поводу там, где на самом деле не  считают правильным согласиться. 

    5.     Часто, материнская роль оказывается для женщины с зависимым типом личности,  способом реализовать бессознательный мотив, связанный с признанием. Она фактически вовлекается в треугольник Карпмана  [6, с.32] и ее усилия по заботе о ребенке реализуются не в том, чтобы помочь, а том, чтобы сохранять ситуацию зависимости. Не получая признания своих заслуг, созависимая мать переходит в роль преследователя или жертвы.[6. с. 82]  И особенно этот драматический треугольник обостряется на этапе сепарации, когда ребенок начинает проявлять свои собственные желания, волю, активность, противоположные ожиданиям матери и мешающие ей реализовать свое «идеальное материнство».  Также,   потребность в утверждении своего Я выливается у зависимой матери в потребность быть очень нужной ребенку, удерживая его в ситуации беспомощности даже тогда, когда он выходит из младенчества. Такая мать ограничивает бессознательно проявления активности, которую ребенок проявляет на стадии сепарации. Таким образом,  она формирует у ребенка вынужденную беспомощность и удерживает его в симбиозе, дающим ей поле для самореализации и ощущение значимости, нужности. Это ослабляет ее собственную сепарационную тревогу, давая ощущение, что ребенок не сможет покинуть ее,  как это когда-то сделала мать, если он будет оставаться слабым и зависимым от нее. 

Опрошенные нами мамы отмечали грусть при мысли о взрослении ребенка 57.5%, 47.5% мам отмечали, что им легче сделать за ребенка что-то, чем подождать пока он сделает это сам. 17.5% мам отметили, что время от времени ощущают себя жертвой поведения ребёнка. 32.5% мам отмечали, что их раздражает, когда ребенок выражает свои желания, которые не совпадают с их желаниями.

    6.     При этом Ц.П. Короленко [7, с.56] в своей монографии, в главе посвящённой созависимости, относят ее к аддикции отношений, связывая ее, с такими  интересными нам в контексте нашего исследования,  трансформациями личности,  как эгоцентричность, высокая опасность прилипания,  тревожность, эмоциональная неуравновешенность, гневливость, аутоагрессивность. И действительно, мы видим, что одним из самых частых поисковых запросов  матерей,   связан с тем,  как перестать кричать и срываться на детей. При этом ,  эгоцентричность матери ведет к тому, что она фиксирована на своих переживаниях, проваливается в чувство гиперответственности, считая себя причиной всех возможных трудностей ребенка, стараясь реализовать образ идеальной матери,  постоянно погружается в чувство вины за невозможность его достичь. Таким образом истинные потребности ребенка опять же остаются не распознанными и фрустрированными. Тревожность современных матерей так же растет, обостряясь множественным выбором, который стоит сегодня перед мамой — от выбора марки подгузника до выбора системы обучения и воспитательных подходов. 

72.5% отрешённых нами мам отмечали, что ситуации выбора, связанные с здоровьем, развитием ребенка взывают у них напряжение, тревогу, 52.5% мам отметили, что стали намного чаще срываться и испытывать гневные чувства с появлением ребенка.

Следует отметить, что в опросе участвовала специфическая выборка матерей, которые обратились за консультационной поддержкой  в воспитании ребенка. Большая часть запросов при этом касалась таких жалоб как: прилипчивость ребенка, трудности коммуникации ребенка с другими детьми, робость, нежелание оставаться в детских учреждениях без мамы, требовательность ребенка, попытки командовать мамой, трудности ребенка в принятии отказа, неумение справляться с неудачей.

Таким образом, мы видим необходимость и перспективность дальнейшего исследования влияния состояния личности матери на сепарационный процесс с ребенком и расширение статистической выборки исследования. Так же нам представляется интересным проследить качество привязанности женщины со своей матерью и корреляции  стиля привязанности матери с стилем привязанности с ребёнком.

Подводя итог, мы можем сделать следующие выводы:

    1.    Значительный процент трудностей в прохождении ребенком сепарационного процесса с матерью может быть обусловлен уровнем  эмоциональной зависимости личности матери.

    2.    Эмоциональная зависимость может рассматриваться не только в контексте отношений двух взрослых, но и может быть представлена в детско-родительских отношениях, где она является естественной для ребенка, но может иметь негативный характер в случае, если она выражена у матери.

    3.    Травмы раннего развития, заложившие дефициты на этапе созависимости и/или противозависимости в детском опыте женщины, будут создавать предпосылки к нарушению прохождения сепарационного процесса между ней и ее детьми. 

Литература

1. Бриш К.Х. Терапия нарушений привязанности: от теории к практике.  Пер. с нем. — М.: Когито-Центр, 2014. — 316 с. 
2. Бергман Анни, Малер Маргарет С., Пайн Фред. Психологическое рождение человеческого младенца: Симбиоз и индивидуация. Пер. с англ. — М.: Когти-Центр, 2011. — 413с. 
3. Василенко М.А.  Привязанность ребенка к матери как фактор ранней социализации. //Психология 
4. Короленко Ц.П. Социодинамическая психиатрия/ Ц.П. Короленко, Н.В. Дмитриева. — Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2001
5. Пестов М.Г.  Эмоциональная зависимость: от диагностики к стратегиям преодоления.  — М., СПБ.: Центр гуманитарных инициатив; Добросвет, 2019. -176 стр. 
6. Уайнхолд Б., Уайнхолд Дж. Освобождение от созависимости. Издание второе, переработанное. / Перевод с английского А.Г. Чеславской. — М.: Независимая фирма «Класс», 2019. -364 с.
7. Г.Г. Филиппова. Психология материнства: учебное пособие для среднего профессионального образования/ Г.Г. Филиппова. — 2-е изд., испр. и дом. — Москва: Издательствао Юрайт, 2020 — 212с. 

Субъективное переживание состояния счастья и внутренней удовлетворенности женщины как фактор успешной сепарации с ребёнком

Субъективное переживание состояния счастья и внутренней удовлетворенности женщины как фактор успешной сепарации с ребёнком

Библиографическая ссылка: Сорокина Е.Н. Субъективное переживание состояния счастья и внутренней удовлетворенности женщины как фактор успешной сепарации с ребёнком.// Современные исследования в психологии и педагогике. Экономика. Социология. Право:  материалы международной научно-практической конференции (1 октября-8 октября 2020г) Новороссийск — Астрахань. Издательство ЦПМ «Академия Бизнеса» (Саратов) , 2019 — 93 с. (с. 32-45)

Современный мир меняется с большой скоростью и изменения касаются не только внешних социальных факторов, но и заставляют личность сталкиваться с новыми вызовами реальности. 

В рамках данной статьи нас интересует состояние женщины-матери в современном обществе и влияние ее состояния на сепарационные процессы с ребенком. Актуальность нашей работы обусловлена тем, что имеющиеся исследования женщины-матери в психологии чаще всего рассматривают материнство в контексте детско-родительского  взаимодействия. Выделяются материнские качества и характеристики материнского поведения их культурные, социальные, эволюционные, физиологические и психологические основы. Все это рассматривается в аспекте определенного возраста ребенка, в результате чего сами материнские качества, состояния, не всегда легко сопоставить межу собой [1. c.7] и субъективность переживаний женщины, ее уровень счастья, удовлетворенности своим материнством оказывается мало-исследована. 

Вместе с тем, значительные количества исследований в области взаимодействия матери и ребенка, особенно в период их диадической связи, представленные в работах М. Малер, Ф. Пайн, К.Хорни, Дж.Боулби, Э. Эриксона, показывают, что процесс установления связи матери и ребенка, а так же успешное прохождение ими фаз сепарации оказывается исключительно значимым фактором индивидуации и формирования основ личности ребенка [2. с.28]. Вместе с тем, успешность того процесса определяется состоянием матери, влияющим на критерии ее сезитивности и респонсивности в отношении потребностей ребенка.

Позиция матери за последние годы претерпела ряд серьезных изменений. Возросло количество требований к женщине со стороны социума. Роль матери уже предполагает не только то, что женщина выносит, родит, выкормит ребенка, обеспечит его базовые потребности, но в понятие «хорошей матери», к которому стремятся современные женщины, входит забота о многообразии развивающих занятий, посещение детских кружков, секций, занятия с ребенком дома, включённость в его игровую деятельность и многое другое, пропагандируемое средствами массовой информации как образец материнства. Вместе с тем, по данным С.Ю. Мещеряковой, лишь 25% матерей обнаруживают высокий уровень психологической готовности к материнству и эффективности последующего материнского поведения. [3. с.27]

Транслируемые в СМИ и интернете образы успешных в карьере и воспитании детей, ухоженных и стройных сразу после родов, всегда улыбающихся, довольных матерей из среды профессиональных блогеров, кинозвезд,  дают притягательные, но сложно реализуемые для большинства обычных женщин стандарты. Идеология мамизма порождает соревновательность и сравнивание себя с селебрити, что в свою очередь еще больше угнетает женщин-матерей [4, с.42], уводя их от переживания психологического благополучия и удовлетворенности своим материнством, от состояния счастья.

Вместе с тем, женщина достаточно часто оказывается сегодня в ситуации социальной изоляции, фактически находясь с ребенком 24/7 без полноценного общения с другими взрослыми людьми. Если раньше в воспитании ребенка участвовали отцы,  бабушки, другие члены общины, то сегодня женщина зачастую оказывается в ситуации «сама родила — сама справляйся». Старшее поколение часто продолжает трудовую деятельность, либо ведет активный образ жизни «для себя», отец часто работает ненормированно и почти не участвует в воспитании ребенка, либо отсутствует в жизни матери и ребенка вовсе. 

На сегодняшний день существует противоречие междудекларируемой социальной значимостью статуса материнства и реальными возможностями его реализации женщиной в современном обществе, что нередко порождает возникновение  многих психологических проблем в процессе взаимодействия матери и ребенка.  [5. С. 5] Отношение общества к ее эмоциональным потребностям матери, трудностям материнского труда сегодня достаточно требовательное, но отстраненное.   Культура поддержки матери в воспитании ребенка падает. А уровень требовательности, напротив, активно растет.

Действие многочисленных стрессогенных факторов, как объективных, так и субъективные, вызывает нарастающее чувство неудовлетворенности, накопления усталости, что ведет к истощению мамы и, как следствие, к эмоциональному выгоранию. [6. с. 89]

Одновременно с падением уровня поддержки, растет требовательность к себе. Высокий уровень детоцентризма в обществе заставляет женщин стремиться к определенному перфекционизму в выполнении материнских функций. Многие женщины сегодня, получив свободный доступ к психологической и педагогической информации, ранее доступной только специалистам, спешат найти у себя все «диагнозы» и признаки неблагополучия, боятся травмировать ребенка, недодать ему любви и заботы, стараются стать «идеальной матерю».  Вместе с тем, как показывают исследования, развитию послеродовой депрессии способствуют как раз такие личнстностые черты, как перфекционизм, склонность подавлять свои чувства и отсутствие умения просить помощи у других, избыточная ответственность [7. с.11]  Некоторые стремятся компенсировать в материнстве собственные дефициты, травмы, полученные в детско-родительской семье. Все это вызывает высокий уровень внутреннего конфликта, требовательности к себе при явной дефицитарности ресурса. 

Сравнительно недавно материнство как феномен жизни женщины,  непосредственно связанный с развитием ребёнка и вопросы сопровождения женщины во время беременности и первые годы жизни стал предметом научного исследования. (Добряков И.В., Завьялова Ж.В., Коваленко Н.П., Ланцбург М.Е., Мухамедрахимов Р.Ж., Филиппова Г.Г. и другие) Однако, исследования показывают, что на всех этапах онтогенеза развитие ребенка осуществляется как взаимодействие двух рядов факторов: роль внешних факторов на ранних этапах развития ребенка играет мать, роль внутренних факторов — генетическое обеспечение индивидуального поведения, и качественное преобразование последнего соответственно логике развития ребенка. [1, с.32] Таким образом особенности развития ребенка неразрывно связаны с выполнением  женщиной материнских функций, важнейшими из которых оказываются эмоциональный обмен и поддержка, обеспечивающие когнитивные и эмоциональное развитие ребенка, формирование механизмов привязанности, качество которой в дальнейшем влияет на все уровни отношений формирующейся личности ребенка. [8, с.41]

Таким образом, мы видим, что состояние матери, ее ресурсный эмоциональный фон,  особенно в период диадических отношений с ребёнком, оказывается важным фактором его развития и закладывает предпосылки влияния на его дальнейшую жизнь. Состояние внутреннего психологического благополучия и счастья непосредственно влияет на качество выполняемого ею материнского труда [9 с.29], такие как: контейнировать эмоции ребёнка, быть чуткой и отзывчивой к его потребностям, быть эмоционально доступной  к его обращениям. Именно это позволяет матери и ребенку построить в диаде надежный тип привязанности. 

Под ресурсным эмоциональный фоном мы понимаем такое состояние женщины-матери, которое позволяет ей чувствовать психологическое благополучие в основной период времени. Состояние, где она ассоциирует себя с эмоционально позитивно-окрашенными ролями и получает преимущественно  удовольствие  от взаимодействия с ребёнком. Ещё одним значимым фактором ресурсного эмоционального фона мы видим состояние внутреннего спокойствия, мира, уверенности, целостности, которые позволяют  женщине оставаться эмоционально-устойчивой, предсказуемой и последовательной средой для развития ребенка, при этом сохраняя собственную удовлетворенность материнством [10, с.1227]

Вместе с тем сегодня мы видим достаточно высокий процент нарушений привязанности, связанных с неблагополучным прохождением репарационных процессов, где формируется симбиотический тип привязанности между матерью и ребенком. [11. с.23]

Как показали результаты проведенных нами 64 интервью с матерями детей младшего и дошкольного возраста, 59.4% мам отмечают, что ребенок является для них эмоциональным ресурсом, 64% опрошенных отмечали, что они испытывают высокий уровень тревоги при расставании с ребенком,  48.4% мам отмечают, что испытывают дискомфорт, когда ребенок отвергает их включённость в его деятельность и хочет выполнять что-то сам, 75% женщин отметили, что отношения с ребенком для них являются эмоционально более значимыми, чем отношения с мужем и другими близкими. Это позволяет нам предположить тот факт, что большой процент матерей имеет тенденцию к нарушениям сепарационного процесса с ребенком. Показательно, что 54.6% женщин, участвовавших в интервью, отметили, что чаще 2-3 раз в неделю переживают состояние подавленности, эмоционального опустошения, неудовлетворенности собой. Очевидно, что в этом случае мама использует тесную связь с ребенком как эмоциональную поддержку. 

Нами было проведено исследование, направленное на исследования переживания женщинами-матерями состояния счастья и разных ролей в материнстве.  В исследовании приняли участие 139 женщин в среднем возрасте  от 32 до 42 лет  с детьми в возрасте от года до 18 лет, 79.9% опрошенных женщин замужем, 7.2% разведены, 7.9% имеют повторный брак, 2.2% не были замужем.  В качестве основного метода получения эмпирических данных применялась авторская анкета, состоящая из 14 вопросов, направленных на выявление субъективного ощущения счастья, факторах, которые влияют на показатель счастья, оценку отношений с детьми и собственной матерью, время проводимое с детьми, наличие помощников, выявление ролей, которые женщина проживает в своем материнстве, и уровня удовлетворенности материнством.

Абсолютное большинство женщин отметили, что именно материнство влияет больше всего на их ощущение счастья (78.7%) Так же значимыми оказались сферы отношения с мужчиной (73%) и самореализация (70.9%) Таким образом мы можем сделать вывод о том, что внутри-психологические  и межличностно-коммуникативные факторы оказываются доминирующими для ощущения счастья у большинства современных женщин-матерей. 

Так же этот вывод подтверждают ответы на вопросы «что мешает вам в данный момент оценить уровень своего ощущения счастья на 10» и «чего не хватает для вашего ощущения счастья на 10»?

89% респондентов отметили аспекты, связанные с внутренними факторами, среди них наиболее часто упоминались такие как: недовольство, собой, те или иные негативные эмоциональные состояния: тревога, раздражение, недовольство, чувство вины. Так же 67% респондентов отметили нехватку навыков эмоциональной саморегуляции; самоедство, внутреннюю незрелость, эмоциональное выгорание, неуверенность в себе, усталость, состояние внутренней опустошенности. 

47% опрошенных выделяли так же аспекты, связанные с межличностными факторами: конфликтность в  отношениях с детьми, мужем, собственными родителями, неудовлетворенность в супружеских отношениях. 53% опрошенных выделяли следующие внешние факторы: проблема с финансами, отсутствие собственного жилья, поиск работы, увольнение с работы, внешняя неопределенность в связи с пандемией, отсутствие помощников. 

Вместе с тем, исследование показало, дефицитарность у большинства респондентов ведущих факторов счастья. 78% женщин-матерей описали свое внутреннее состояние в негативных вербальных категориях,  таких как: состояние «выжатого лимона», недовольство собой, хроническую усталость, эмоциональное выгорание, отсутствие внутреннего равновесия и счастья, опустошение. 

Основными причинами, мешающими оценить уровень своего счастья на 10 женщины отмечают: состояние внутреннего опустошения, внутренние сомнения в своих действиях как матери, отсутствие времени на себя, чувство неопределенности в будущем, суета, нарушения в отношениях с мужем и детьми, отсутствие профессиональной и личностной самореализации, зависимость от детей.

Особый интерес, на наш взгляд, представляет тот факт, что большинство женщин-матерей, принявших участие в исследовании, оценили  свое субъективное ощущение счастья от жизни достаточно позитивно, большая часть респондентов отметила его в диапазоне 5-9 , максимальное число респондентов пришлось на отметку 7. 

Абсолютное большинство прошедших исследование выделили материнство как сферу жизни, которая больше всего влияет на их ощущение счастья, но при этом полную удовлетворенность материнской сферой отметили только 18.7% респондентов. Большое количество матерей  22.3% отмечают частые перепады состояния от огромной радости до полного упадка сил и апатии.  7.2 % опрошенных отметили эмоциональное выгорание, 10.1% респондентов отмечают постоянную тревогу, 16.5% респондентов часто испытывают раздражение, 10.8% отмечают ощущение, будто бы они потеряли свою собственную жизнь, 7.2% испытывают постоянное напряжение, 7.2% испытывают желание сбежать на край света чаще одного раза в неделю. 

Это приводит нас к предположению  о том, что женщины в оценке своего состояния счастья в значительной степени находятся под влиянием общественного стереотипа о том, что женщина-мать должна быть счастлива. Они во-многом склонны преувеличивать уровень своего состояния счастья, исходя из этого стереотипа. 

Подтверждением нашей гипотезы так же оказывается проективная методика, в которой мы попросили женщин, принявших участие в опросе, выделить ведущие роли, которые они чаще всего выполняют в повседневной жизни. Среди предложенных вариантов были как эмоционально-нейтральные варианты (мама, повар, партнер по играм, жена, покупатель, учитель, аниматор), так и негативно эмоционально-окрашенные (эмоциональный горшок, загнанная лошадь, надсмотрщик, плохой полицейский). И роли эмоционально-окрашенные позитивно (волшебница, вдохновитель, творец). Часть предложенных ролей была направлена на выявление уровня ответственности женщины (за всех ответственны, тот, кто принимает решения). 

В итоге мы видим, что абсолютное большинство выделили роль мамы (96.4%), что еще раз подтверждает, что материнство оказывается ведущей ролью в которой женщина себя ощущает, становясь мамой. Она оказывает на ее миро и само-восприятие ведущее влияние, выделяется в её само-репрезентации.

При этом значительное число женщин выделили эмоционально-негативно окрашенные роли: плохой полицейский — 18.7% загнанная лошадь — 23%, эмоциональный горшок — 19.4%, козел отпущения — 6,5%, плохой полицейский — 18.7%

При этом мы отметили, что только 31.8% женщин, отметивших негативно-окрашенные роли поставили отметку оценки своего состояния счастья 5 и ниже. Остальные 67.2% респондентов, отметивших эти роли, поставили оценки своего состояния счастья как 6 и выше. На наш взгляд это может свидетельствовать о том, что при оценке состояния счастья у женщины проявляются механизмы психологической защиты, а так желание соответствовать социально-одобряемому и социально-ожидаемому образу «счастливой матери». Но фактически состояние психологического благополучия женщины-матери в современном обществе намного ниже. 

Так же интересным представляется тот факт, что большой процент женщин отметили себя в роли того, кто принимает решения (40.3%), и в роли за всех ответственный (33.1%). Это может на наш взгляд свидетельствовать о высокой тенденции к гиперответственности у современных женщин-матерей. Что может коррелировать с динамикой эмоционального выгорания, ощущением себя без сил, общим чувством усталости и тревоги, которые многие респондентка отмечали как факторы, мешающие оценить свое состояние счастья на 10.

 Интересным оказался факт, что 61% женщин, отметивших себя в роли того кто за все отвечает и 54% женщин, которые выступают в роли плохого полицейского или надсмотрщика отметили себя так же в роли загнанной лошади. Исходя из этого мы можем увидеть, что значительная часть женщин  несет на себе избыточную, невротизирующую ответственность, ведущую к снижению ощущения психологического благополучия и счастья, к эмоциональному истощению. 

Так же нами было проведено исследование в рамках проекта Интуитивное Материнство по оценке влияния субъективного переживания состояния счастья и уверенности матерей-участниц проекта на сепарационный процесс с ребенком. Исследование проводилось в форме интервью с 64 женщинами (указанная ранее группа) до и после  прохождения ими  5 занятий Школы Интуитивного Материнства, посвященных возрастным потребностям и особенностям развития ребенка, информации о роли мамы на каждом из этапов и практикам эмоциональной разгрузки для матерей.  В ходе интервью женщин попросили оценить по 10 больной шкале следующие параметры: уверенность в своих действиях при воспитании ребенка; уверенность в себе как в маме; позитивность эмоционального фона в течение дня, проведенного с ребенком, состояние счастья.

В итоге у 81.2% мам показатели уверенности в своих действиях возросли после пройденного курса занятий более чем на 3 пункта, у 75% мам повысилась более чем на 3 пункта уверенность в себе как в маме, 67.1% мам отметили более чем на 3 пункта повышение показателей позитивности эмоционального фона и 54.6% так же показали увеличение субъективного переживания счастья. 

Эта же экспериментальная группа в ходе повторного интервью показала снижение всех показателей уровня сепарационной тревоги с ребенком, снижение уровня переживаний в момент самостоятельного, автономного или протестного поведения ребенка. Так же снизился процент женщин, рассматривающих ребенка как эмоциональный ресурс с 59.4% до 32.8%.

В связи с этим мы приходим к следующим выводам: 

    1.    Состояние счастья  — субъективное переживание женщины, обусловленное рядом внутренних и внешних факторов, сильно подверженное социальным ожиданиям. Существует значительный разрыв меду внешней репрезентацией уровня счастья женщиной-матерю и ее внутренним состоянием. Вполне вероятен тот факт, что женщина не осознает этот разрыв, что может формировать высокий уровень бессознательного внутреннего конфликта с материнской сферой, чувство вины за то, что она чувствует себя «не правильно», хотя формально счастлива. Подобные чувства женщины озвучивают достаточно часто во время консультационной работы. И на наш взгляд помочь женщине увидеть реальную неудовлетворенность — это первый шаг к тому, чтобы построить маршрут стратегии поддерживающей практики. Однако эта гипотеза требует дальнейшего экспериментального исследования.

    2.    Высок уровень эмоционального выгорания женщин-матерей, при этом нами была отмечена некоторая закономерность между возрастом ребенка и жалобами матери на эмоциональное выгорание. 76% женщин, указавших эмоциональное выгорание как фактор, мешающий их ощущению счастья, имеют детей младенческого, младшего или дошкольного возраста. На наш взгляд это может быть связано с особо высоким уровнем потребности ребёнка в эмоциональном обмене с матерью в этот период. Однако, как показывает консультационная практика, значительное количество женщин, обращающихся за психологической поддержкой, имеют низкий уровень навыков контейнирования эмоций ребенка и навыков эмоциональной саморегуляции. В данном направлении нам представляется интересным дальнейшее исследование корреляции эмоциональных компетенций материнского труда и уровнем эмоционального выгорания матери. Вместе с тем, рост уверенности матери в себе и в своих действиях по воспитанию ребенка значительно влияет на общий эмоциональный фон ее взаимодействия с ребенком, снижает уровень ее ожиданий от ребенка как от источника собственного эмоционального ресурса. Мы предполагаем, что это облегчает сепарационный процесс матери и ребенка. 

    3.     Уровень уверенности матери в своих воспитательных действиях и в самой себе как матери оказывает значительное влияние на ее готовность к проживанию сепарации ребенка. Повышение доверие к себе ведет так же к повышению доверия к ребенку. Однако нам представляется интересным продолжить исследование взаимосвязи состояния матери и сепрационного процесса между матерью и ребенком в раннем и дошкольном возрасте.

Литература

1. Филиппова Г.Г. Психология материнства.  М.: Юрайт, 2020. 212с.
2. Малер Маргарет С., Пайн Фред. Бергман Анни. Психологическое рождение человеческого младенца: симбиоз и индивидуация. М.: Когито-Центр, 2011. 413 с.
3. Мещерякова С.Ю. Психологическая готовность к материнству.// Вопросы психологии 2000 №5 с. 26-31
4. Назаров Н.А.  Материнство в современной западной социологической дискуссии. //Женщина в российском обществе 2016 №3 (80) с. 39-53
5. Базалева Л.А. Возможности исследования эмоционального выгоариня у матерей в психологии личности.
6. Базалева Л.А. Отношение матери к ребенку в связи с эмоциональным выгорающем. Научно-практический журнал «Гуманизация образования» №6/2009 с. 88-83
7. Якупова В.А. Роль психологических и физиологический условий материнства в развитии послеродовой депрессии. Российский психологический журнал. 2018. Том 15 №1 с.10-17
 8. Карл Хайнц Бриш. Терапия нарушений привязанности. Москва . Когито-центр 2014. — 316с.
9. Е.В. Матвеева. Качество материнской позиции у современных российских женщин. Вестник гуманитарного образования. 2015 №3 Вятский государственный университет. 
10. Е.И. Захарова, Н.Ю. Калачёва. Условия удовлетворенности материнством женщин, имеющих детей раннего и дошкольного возраста. Известия Пензенского государственного педагогического университета имени В.Г. Белинского общественные науки №28 2012 с.1226-1233
11. Василенко М.А. Привязанность ребенка к матери как фактор ранней социализации. Психология.  с. 20-26

Факторы счастья в психологии современной женщины-матери

Библиографическая ссылка: Сорокина Е. Н. Факторы счастья в психологии современной женщины-матери. (8 сентября конференция ИПТ) 

Современная реальность заставляет научное сообщество, изучающие личность человека все более задумываться о феноменологии счастья как ведущего качественного показателя, пронизывающего все аспекты человеческой жизни. Вторая половина XX века ознаменовалась целой плеядой работ гуманистически ориентированных психологов (А. Маслоу, Р.Мэй, Г. Оплот, Э.Эриксон, К.Роджерс, В.Франк и др.), связанные с проблематикой счастья.

Феномен счастья связан с миром ценностных отношений и приоритетов, верований и представлений о высшем и желанном [1. С. 198] И в этом контексте мы видим, что для большинства женщин в понятие счастья неизменно входит представление о ценностях материнства. Однако сегодня медийное пространство, внутри которого появилось достаточно большое количество сообществ, форумов, родительских групп, показывает насколько сложным, многогранным переживанием, далеко не всегда окрашенным позитивно, часто связанным с комплексной неудовлетворенностью собой, своей жизнью, своей материнской ролью,  оказывается материнство современной женщины.

Транслируемые в СМИ и интернете образы успешных в карьере и воспитании детей, ухоженных и стройных сразу после родов, всегда улыбающихся, довольных матерей из среды профессиональных блогеров, кинозвезд,  дают притягателные, но сложно реализуемые для большинства обычных женщин стандарты. Идеалогия мамизма порождает соревновательность и сравнивание себя с селебрити, что в свою очередь еще больше угнетает женщин-матерей [2. с.42], уводя их от переживания психологического благополучия и удовлетворенности своим материнством, от состояния счастья.

Сравнительно недавно материнство как феномен жизни женщины,  непосредственно связанный с развитием ребёнка и вопросы сопровождения женщины во время беременности и первые годы жизни стал предметом научного исследования. (Добряков И.В., Завьялова Ж.В., Коваленко Н.П., Ланцбург М.Е., Мухамедрахимов Р.Ж., Филиппова Г.Г. и другие) Однако, исследования показывают, что на всех этапах онтогенеза развитие ребенка осуществляется как взаимодействие двух рядов факторов: роль внешних факторов на ранних этапах развития ребенка играет мать, роль внутренних факторов — генетическое обеспечение индивидуального поведения, и качественное преобразование последнего соответственно логике развития ребенка. [3. с.32] Таким образом особенности развития ребенка неразрывно связаны с выполнением  женщиной материнских функций, важнейшими из которых оказываются эмоциональный обмен и поддержка, обеспечивающие когнитивные и эмоциональное развитие ребенка, формирование механизмов привязанности, качество которой в дальнейшем влияет на все уровни отношений формирующейся личности ребенка. [4. с.41]

Таким образом, мы видим, что состояние матери, ее ресурсный эмоциональный фон,  особенно в период диадических отношений с ребёнком, оказывается важным фактором его развития и закладывает предпосылки влияния на его дальнейшую жизнь. Состояние внутреннего психологического благополучия и счастья непосредственно влияет на качество выполняемого ею материнского труда [5 с.29], такие как: контейнировать эмоции ребёнка, быть чуткой и отзывчивой к его потребностям, быть эмоционально доступной  к его обращениям. Именно это позволяет матери и ребенку построить в диаде надежный тип привязанности. 

Под ресурсным эмоциональный фоном мы понимаем такое состояние женщины-матери, которое позволяет ей чувствовать психологическое благополучие в основной период времени. Состояние, где она ассоциирует себя с эмоционально позитивно-окрашенными ролями и получает преимущественно  удовольствие  от взаимодействия с ребёнком. 

Ещё одним значимым фактором ресурсного эмоционального фона мы видим состояние внутреннего спокойствия, мира, уверенности, целостности, которые позволяют  женщине оставаться эмоционально-устойчивой, предсказуемой и последовательной средой для развития ребенка, при этом сохраняя собственную удовлетворенность материнством [6, с.1227]

Нет сомнения в том, что на состояние счастья матери влияют разные группы как внешних, так и внутренних факторов влияния. Нам представляется логичной выделить 3 группы факторов, влияющих на состояние счастья и психологического благополучия в жизни женщины-матери. Первая группа факторов -это внешние факторы, такие как финансовое положение, бытовые условия жизни, политическая обстановка, наличие или отсутствие помощников.  Мы назвали их социально-экономические факторы.

Вторая группа факторов связана с внутренним самоощущением женщины-матери, и мы назовём её внутри-психические факторы. Среди них мы можем выделить такие как: самооценка, самореализация, ощущение внутренней зрелости. 

Не менее значимой оказывается и третья группа факторов, связанная с системой личных взаимоотношений женщины разного уровня и порядка: с родными, близкими, друзьями, коллегами. Эту группу факторов мы назовём межличностно-коммуникативные факторы. Среди которых нужно выделить: уровень конфликтности, близости, взаимопонимания, поддержки, здоровой иерархии  с детьми, мужем, родителями.  

Нами была поставлена цель провести исследование среди современных русскоязычных женщин-матерей, имеющих детей разного возраста и выявить их субъективный уровень  переживание счастья, его связь с материнской сферой.

Основной интерес для нас составляли последние 2 группы факторов: внутри-психологические и меличностно-коммуникативные как те, на которые моет быть направлена возможная помогающая практика. Поскольку как показывают исследования, современная женщина-мать, оказываясь в ситуации социальной изоляции, обеднения и эмоциональных контактов с другими взрослыми и испытывает высокий уровень стрессовой нагрузки, повышенной ответственности за ребёнка, что однозначно показывает, что она нуждается  в психологическом сопровождении и поддержке для восполнения своего психо-эмоционального ресурса. [7, с.24]

Нами было проведено исследование в группе из 139 женщин в среднем возрасте от 32 до 42 лет  с детьми в возрасте от года до 18 лет, 79.9% опрошенных женщин замужем, 7.2% разведены, 7.9% имеют повторный брак, 2.2% не были замужем. 

В качестве основного метода получения эмпирических данных применялась авторская анкета, состоящая из 14 вопросов, направленных на выявление субъективного ощущения счастья, факторах, которые влияют на показатель счастья, оценку отношений с детьми и собственной матерью, время проводимое с детьми, наличие помощников, выявление ролей, которые женщина проживает в своем материнстве, и уровня удовлетворенности материнством.

Абсолютное большинство женщин отметили, что именно материнство влияет больше всего на их ощущение счастья (78.7%) Так же значимыми оказались сферы отношения с мужчиной (73%) и самореализация (70.9%) Таким образом мы можем сделать вывод о том, что внутри-психологические  и межлично-коммуникативные факторы оказываются доминирующими для ощущения счастья у большинства современных женщин-матерей. 

Так же этот вывод подтверждают ответы на вопросы «что мешает вам в данный момент оценить уровень своего ощущения счастья на 10» и «чего не хватает для вашего ощущения счастья на 10»?

 89% респондентов отметили аспекты, связанные с внутренними факторами, среди них наиболее часто упоминались такие как: недовольство, собой, те или иные негативные эмоциональные состояния: тревога, раздражение, недовольство, чувство вины. Так же 67% респондентов отметили нехватку навыков эмоциональной саморегуляции; самоедство, внутренняю незрелость, эмоциональное выгорание, неуверенность в себе, усталость, состояние внутренней опустошенности. 

47% опрошенных выделяли так же аспекты, связанные с межличностынми факторами: конфликтность в  отношениях с детьми, мужем, собственными родителями, неудовлетворенность в супружеских отношениях. 

53% опрошенных выделяли следующие внешние факторы: проблема с финансами, отсутствие собственного жилья, поиск работы, увольнение с работы, внешняя неопределенность в связи с пандемией, отсутствие помощников. 

Таким образом мы видим, что для женщины матери ведущими факторами счастья оказываются: уверенность и позитивное самовосприятие, самореализация, уверенность в себе,  снижение конфликтности в отношениях с детьми, повышение уровня энергоресурса, снижение уровня негативных эмоциональных состояний, особенно тревожности и раздражительности, улучшение качества эмоционального и физического здоровья, позитивное внимание супруга, наличие личного времени. 

Вместе с тем, исследование показало, дефицитарность у большинства респондентов ведущих факторов счастья. 78% женщин-матерей описали свое внутреннее состояние в негативных вербальных категориях,  таких как: состояние «выжатого лимона», недовольство собой, хроническую усталость, эмоциональное выгорание, отсутствие внутреннего равновесия и счастья, опустошение. 

Основными причинами, мешающими оценить уровень своего счастья на 10 женщины отмечают: состояние внутреннего опустошения, внутренние сомнения в своих действиях как матери, отсутствие времени на себя, чувство неопределенности в будущем, суета, нарушения в отношениях с мужем и детьми, отсутствие профессиональной и личностной самореализации, зависимость от детей. 

При этом женщины отмечают как факторы, недостающие для ощущения счастья в первую очередь самореализацию, самоорганизацию и умение расслабляться. Так же в дефиците оказываются новые впечатления, время и навыки его организации, умения организовать свою мотивацию и дисциплина, что в свою очередь ведет к отсутствию или нехватке душевного спокойствия, ощущений любви, лёгкости, гармонии в отношениях с ближайшим кругом общения женщины: собственными родителями, мужем и детьми. Одним из значимых факторов оказывается и нехватка принятия самой себя, ощущение своей эмоциональной незрелости, нехватка доверия самой себе, особенно в материнской сфере.

Большинство женщин отмечает нехватку ресурсов: временных, эмоциональных, ресурсов личной силы, а так же финансового ресурса и ресурса поддержки со стороны близких. 

Особый интерес, на наш взгляд, представляет тот факт, что большинство женщин-матерей, принявших участие в исследовании, оценили свое субъективное ощущение счастья от жизни достаточно позитивно, большая часть респондентов отметила его в диапазоне 5-9, максимальное число респондентов пришлось на отметку 7. 

Абсолютное большинство прошедших исследование выделили материнство как сферу жизни, которая больше всего влияет на их ощущение счастья, но при этом полную удовлетворенность материнской сферой отметили только 18.7% респондентов. Большое количество матерей  22.3% отмечают частые перепады состояния от огромной радости до полного упадка сил и апатии.  7.2 % опрошенных отметили эмоциональное выгорание, 10.1% респондентов отмечают постоянную тревогу, 16.5% респондентов часто испытывают раздражение, 10.8% отмечают ощущение, будто бы они потеряли свою собственную жизнь, 7.2% испытывают постоянное напряжение, 7.2% испытывают желание сбежать на край света чаще одного раза в неделю. 

Это приводит нас к гипотезе  о том, что женщины в оценке своего состояния счастья в значительной степени находятся под влиянием общественного стереотипа о том, что женщина-мать должна быть счастлива. Они во-многом склонны приувеличивать уровень своего состояния счастья, исходя из этого стереотипа. 

Подтверждением нашей гипотезы так же оказывается проективная методика, в которой мы попросили женщин, принявших участие в опросе выделить ведущие роли, которые они чаще всего выполняют в повседневной жизни. 

Среди предложенных вариантов были как эмоционально-нейтральные варианты (мама, повар, партнер по играм, Ена, покупатель, учитель, аниматор), так и эмоционально-окрашенные негативно (эмоциональный горшок, загнанная лошадь, надсмотрщик, плохой полицейский). И роли эмоционально-окрашенные позитивно (волшебница, вдохновитель, творец). Часть предложенных ролей была направлена на выявление уровня ответственности женщины (за всех ответственны, тот, кто принимает решения). 

В итоге мы видим, что абсолютное большинство выделили роль мамы (96.4%), что еще раз подверждает, что материнство оказывается ведущей ролью в которой женщина себя ощущает, становясь мамой. Она оказывает на ее миро и самовосприятие ведущее влияние, выделяется в её саморепрезентации.  

При этом значительное число женщин выделили эмоционально-негативно окрашенные роли: плохой полицейский — 18.7% загнанная лошадь — 23%, эмоциональный горшок — 19.4%, козел отпущения — 6,5%, плохой полицейский — 18.7%

При этом мы отметили, что только 31.8% респондеток, отметивших негативно-окрашенные роли поставили отметку оценки своего состояния счастья 5 и ниже. Остальные 67.2% респондентов, отметивших эти роли, поставили оценки своего состояния счастья как 6 и выше. На наш взгляд это может свидетельствовать о том, что при оценке состояния счастья у женщины проявляются механизмы психологической защиты, а так желание соответствовать социально-одобряемому и социально-ожидаемому образу «счастливой матери». Но фактически состояние психологического благополучия женщины-матери в современном обществе намного ниже. 

Так же интересным представляется тот факт, что большой процент женщин отметили себя в роли того, кто принимает решения (40.3%), и в роли за всех ответственный (33.1%). Это может на наш взгляд свидетельствовать о высокой тенденции к гиперответственности у современных женщин-матерей. Что может коррелировать с динамикой эмоционального выгорания, ощущением себя без сил, общим чувством усталости и тревоги, которые многие респондентка отмечали как факторы, мешающие оценить свое состояние счастья на 10. 

Интересным оказался факт, что 61% женщин, отметивших себя в роли того кто за все отвечает и 54% женщин, которые выступают в роли плохого полицейского или надсмотрщика отметили себя так же в роли загнанной лошади. 

 Исходя из этого мы можем увидеть, что значительная часть респондентов несет на себе избыточную, невротизирующую ответственность, ведущую к снижению ощущения психологического благополучия и счастья, к эмоциональному истощению. 

Так е и конфликтная позиция в отношениях с детьми, которая отражалась в роли «плохого полицейского» и «надсмотрщика» и в большинстве случаев корелировала с такими оценками отношений с детьми как: противостояние, и кручусь вокруг него, ведут к состоянию мамы «загнанная лошадь», что подтверждает, что женщина находится в состоянии перманентного стресса, эмоционального и физического стресса, что не моет дать ей переживания счастья. 

Интерес представляет так же тот факт, что значительный процент опрошенных выделили в себе роль вдохновительница (22.3%). При этом значительная часть отметивших эту роль женщин совместили ее с негативными ролями «плохой полицейский», «надсмотрщик», «козел отпущения», «загнанная лошадь», что приводит нас к предположению о том, что роль «вдохновитель» так же является социально-обусловленным ожиданием женщины от себя. И женщина присваивает себе эту роль для позитивной самоидентификации, подтверждения своей «хорошести». 

Таким образом мы можем сделать следующие выводы:

    1.    Существует значительный разрыв меду внешней репрезентацией уровня счастья женщиной-матерю и ее внутренним состоянием. Вполне вероятен тот факт, что женщина не осознает этот разрыв, что может формировать высокий уровень бессознательного внутреннего конфликта с материнской сферой, чувство вины за то, что она чувствует себя «не правильно», хотя формально счастлива. Подобные чувства женщины озвучивают достаточно часто во время консультационной работы. И на наш взгляд помочь женщине увидеть реальную неудовлетворенность — это первый шаг к тому, чтобы построить маршрут страетегии поддёргивающей практики. Однако эта гипотеза требует дальнейшего экспериментального исследования.

    2.    Высок уровень эмоционального выгорания женщин-матерей, при этом нами была отмечена некоторая закономерность между возрастом ребенка и жалобами матери на эмоциональное выгорание. 76% женщин, указавших эмоциональное выгорание как фактор, мешающий их ощущению счастья, имеют детей младенческого, младшего или дошкольного возраста. На наш взгляд это может быть связано с особо высоким уровнем потребности ребёнка в эмоциональном обмене с матерью в этот период. Однако, как показывает консультационная практика, значительное количество женщин, обращающихся за психологической поддержкой, имеют низкий уровень навыков контейнирования эмоций ребенка и навыков эмоциональной саморегуляции. В данном направлении нам представляется интересным дальнейшее исследование корреляции эмоциональных компетенций материнского труда и уровнем эмоционального выгорания матери.

    3.    Высокий уровень конфликтности и неудовлетворенности в отношениях с ребенком и в супружеских отношениях является значимым фактором переживания счастья и психологического благополучия женщины-матери. В этом плане нам кажется интересным построить экспериментальную модель обучающей программы, обеспечивающей женщину навыками конструктивного прохождения конфликтных ситуаций и выявить уровень изменения состояния счастья при повышении коммуникативной компетентности.

    4.    Почти все респонденты отмечают высокий уровень усталости, даже при наличии помощников, что на наш взгляд может говорить о нехватке навыков управления ресурсами и требует дальнейшего исследования этой корреляции.

В связи со сделанными выводами, мы видим следующие перспективы исследовательской и научно-прикладной работы:

    1.    Исследование связи внутренних ограничивающих убеждений о себе и ребенке и уровня психологического благополучия, субъективного переживания счастья в материнстве.

    2.    Исследование корреляции чувства усталости женщины-матери и её навыков управления ресурсами.

    3.    Исследование корреляции чувства усталости с чувством баланса привязанности и сепарации как с ребенком, так и с собственной матерью.

    4.    Разработка модели коучингового сопровожения  в рамках нейрографического подхода женщины-матери с целью повышения уровня её психологического благополучия как средового фактора развития ребёнка в дриаде мать-дитя.

Основной интерес для нас составляли последние 2 группы факторов: внутри-психологические и меличностно-коммуникативные как те, на которые моет быть направлена возможная помогающая практика. Поскольку как показывают исследования, современная женщина-мать, оказываясь в ситуации социальной изоляции, обеднения и эмоциональных контактов с другими взрослыми и испытывает высокий уровень стрессовой нагрузки, повышенной ответственности за ребёнка, что однозначно показывает, что она нуждается  в психологическом сопровождении и поддержке для восполнения своего психо-эмоционального ресурса. [7, с.24]

Нами было проведено исследование в группе из 139 женщин в среднем возрасте от 32 до 42 лет  с детьми в возрасте от года до 18 лет, 79.9% опрошенных женщин замужем, 7.2% разведены, 7.9% имеют повторный брак, 2.2% не были замужем. 

В качестве основного метода получения эмпирических данных применялась авторская анкета, состоящая из 14 вопросов, направленных на выявление субъективного ощущения счастья, факторах, которые влияют на показатель счастья, оценку отношений с детьми и собственной матерью, время проводимое с детьми, наличие помощников, выявление ролей, которые женщина проживает в своем материнстве, и уровня удовлетворенности материнством.

Абсолютное большинство женщин отметили, что именно материнство влияет больше всего на их ощущение счастья (78.7%) Так же значимыми оказались сферы отношения с мужчиной (73%) и самореализация (70.9%) Таким образом мы можем сделать вывод о том, что внутри-психологические  и межлично-коммуникативные факторы оказываются доминирующими для ощущения счастья у большинства современных женщин-матерей. 

Так же этот вывод подтверждают ответы на вопросы «что мешает вам в данный момент оценить уровень своего ощущения счастья на 10» и «чего не хватает для вашего ощущения счастья на 10»?

 89% респондентов отметили аспекты, связанные с внутренними факторами, среди них наиболее часто упоминались такие как: недовольство, собой, те или иные негативные эмоциональные состояния: тревога, раздражение, недовольство, чувство вины. Так же 67% респондентов отметили нехватку навыков эмоциональной саморегуляции; самоедство, внутренняю незрелость, эмоциональное выгорание, неуверенность в себе, усталость, состояние внутренней опустошенности. 

47% опрошенных выделяли так же аспекты, связанные с межличностынми факторами: конфликтность в  отношениях с детьми, мужем, собственными родителями, неудовлетворенность в супружеских отношениях. 

53% опрошенных выделяли следующие внешние факторы: проблема с финансами, отсутствие собственного жилья, поиск работы, увольнение с работы, внешняя неопределенность в связи с пандемией, отсутствие помощников. 

Литература

1. Татаркевич В. О счастье и совершенстве человека. М.: Прогресс, 1981. 368 с
2. Н.А. Нардов. Материнство в современной западной социологической дискуссии. Женщина в российском обществе.  2016 №3 (80) с 39-53
3. Г.Г. Филиппова.  Психология материнства. Москва : Юрайт 2020 — 212с. 
4. Карл Хайнц Бриш. Терапия нарушений привязанности. Москва . Когито-центр 2014. — 316с.
5. Е.В. Матвеева. Качество материнской позиции у современных российских женщин. Вестник гуманитарного образования. 2015 №3 Вятский государственный университет. 
6. Е.И. Захарова, Н.Ю. Калачёва. Условия удовлетворенности материнством женщин, имеющих детей раннего и дошкольного возраста. Известия Пензенского государственного педагогического университета имени В.Г. Белинского общественные науки №28 2012 с.1226-1233
7. Ланцбург М.Е.  Роль психологической подготовки и поддержки в реализации родительских функций.  Психологическая наука и образование 2011. Том. 16, №1 с.15-26